Чувства настоящей Изабель к мамушке были весьма сильны. Она очень любила Элен. Эта боль теперь тугим ершистым комком поселилась в моей груди.

Теперь я прекрасно понимаю выражение «прошлись по мне будто катком». Словно дух вышибло от осознания, что я больше никогда не услышу грудной голос Элен, не ощущу её тёплую заботу.

Да, я думала о том, чтобы отослать её от себя, например, к родителям, если она будет чересчур подозревать меня, но то были лишь мысли. Никогда, никогда, никогда я не желала ей смерти! Изабель любила её даже больше матери! Эта чёртова боль теперь рвала мне душу, ставила на колени, и хотелось выть.

Но я сильнее.

Затолкав глубже эти горькие и весьма неприятные чувства, взяла себя в руки и устроила полный разнос всем обитателям замка.

Ханса оставила напоследок.

Его-то пропесочила основательно. Мужчина чувствовал себя не в своей тарелке — факт. Но! Он не ощущал никакой вины! Это меня не просто бесило… Я была на грани и очень хотела разорвать мага собственными руками!

Мало того, что Элен и другие мои люди мертвы, так теперь поганец золотозубый Зерран на свободе!

Во как удружили сраные маги!

— Ваши речи полны грубости и отчаяния, я всё понимаю, — скрепя зубами цедит Ханс. — Но я не отвечаю за предателей. Они принадлежат гильдии. Но не мне. И прошу вас, графиня, проявлять больше уважения…

— Изаму! — зову кельрана.

Воин тут же оказывается в моём кабинете и слегка кланяется.

Киваю на мага и отдаю распоряжение:

— Помоги господину магу собраться. И его сопровождению тоже. Господа уже нагостились у нас и покидают замок и земли Ретель-Бор.

— Вы не можете меня отослать, — скалится маг. — Вы — женщина. И ваше поведение я могу трактовать как безумное…

Поднимаюсь с кресла и величественно, насколько могу в этой ситуации, приближаюсь к этому гадкому человеку.

К слову Ханс и внешне очень неприятный — лицо крысиное, хитрое. Глазки бегают, и он старается не глядеть на меня. Губа верхняя то и дело вздрагивает и невольно поднимается вверх, обнажая мелкие зубы.

Ханс владеет магией, но дар его слаб. Уж не знаю, за какие заслуги он сидит в гильдии при верховном магистре. Да и неважно это. Пусть катится отсюда, да поскорее!

— Вы правильно отметили, Ханс, — говорю спокойным, но ледяным голосом. Я отпускаю свой дар, и мой голос звучит звонко, хлёстко и, судя по тому, как он поморщился — больно. — Я — женщина. И лучше вам запомнить, что женщины имеют весьма долгую злую память. Вам придётся молиться, чтобы я когда-нибудь простила вас и ваших глупых людей. Если попадётесь мне на глаза — лучше сразу исчезните.