— Так откуда же мне в них смыслить, если мне не дают о них говорить?

— В свое время…

— Когда? Когда у меня на руках будет малыш, а я не буду знать, что с ним делать?

— Для этого есть няньки и старшие родственницы. — Холод в тоне Стрельцова достиг, кажется, абсолютного нуля. — Барышням рассуждать о таких вещах…

— О каких? — На ресницах девушки повисли слезы. — Я говорю о воспитании детей, а не о том, как они появляются…

— Хватит! — Он сказал это совершенно спокойно, но кузина вздрогнула, как от пощечины.

— Глафира Андреевна, я нахожу, что это ваше дурное влияние.

— В самом деле? — Я сказала это едва слышно: горло перехватило от бешенства. — Какие-то пару часов назад вы говорили… Неважно.

Стрельцов отступил на шаг.

— Глафира…

Я перебила его:

— Как удобно — свалить все свои проблемы на испорченную Глафиру и ее дурное влияние. Дай вам волю, барышни не будут знать, что куры несут яйца, лошади жеребятся, а коровы телятся. — Я бы хотела закричать, но горло по-прежнему сдавливал ком, и получалось какое-то шипение. — Вот только Варенька действительно спрашивала о воспитании, а не о деторождении. Это вы приписали ее словам другой смысл. Так кто из нас на самом деле развращает…

— Довольно! — Командирский голос генеральши прогремел на всю комнату.

Я подпрыгнула. Варенька разрыдалась, каменная маска Стрельцова на мгновение треснула, явив растерянность.

— Да, Варенька позволила себе лишнего, забыв, что разговаривает не просто с товарищем по детским шалостям, а со старшим мужчиной, который отвечает за ее поведение. Если она была чем-то недовольна, следовало высказать это наедине. Но ты, граф, вел себя как уязвленный мальчишка, а не как старший и разумный родственник. А Глаше и вовсе ни за что досталось. На меня разозлился — мне бы и выговаривал.

На лице Стрельцова заиграли желваки. Я ожидала взрыва, но он медленно выдохнул.

— Вы правы, Марья Алексеевна.

Он шагнул ко мне так стремительно, что я шарахнулась, но Стрельцова интересовала не я. Он притянул к себе кузину. Та уткнулась носом в его мундир и зарыдала еще горестнее. Поглаживая Вареньку по волосам, он поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— Я не должен был говорить того, что сказал. — Он произнес это так тихо, что я едва расслышала.

Я моргнула, изо всех сил стараясь не разреветься. Очень хотелось спросить — не должен был говорить или не должен был думать? От соблазна меня спас стук копыт из-за окна. Я выглянула, радуясь, что можно отвернуться. Из коляски вылезал коренастый крепкий мужик. Точнее, купец, судя по сапогам и расшитому жилету."

"Как будто мало мне было сегодня гостей!

— Это еще кто такой?

Генеральша заглянула мне через плечо.

— Медведев.

— Как не вовремя! — вырвалось у меня.

Хотя, если подумать, — очень вовремя.