Кто-то ужинал, кто-то потягивал медовуху, были и те, кому не досталось комнат или не нашлось лишних монет, чтобы её оплатить — они устраивались на ночлег прямо тут, в одном из свободных углов.

Взяв огарок свечи, хозяйка повела нас на второй этаж. Деревянная лестница поскрипывала под ногами, в коридоре было сумрачно.

— Я вам комнату в самом углу выделила, там и потише будет, и чужой никто не сунется. Но ежели чего, вы враз кричите, мы тут же прибегём — люд на дороге разный бывает, за всеми не уследишь!

Эбби и так быстрее увела меня от бесцеремонных взглядов разгоряченных медовухой мужчин, а от такого предупреждения и вовсе стало не по себе.

— Ужин я вам сюда принесу, нечего благородной девице рядом со всяким сбродом сидеть. Там за ширмой ведро, если по надобности — то можно туда.

Оставив свечу на столе, хозяйка ушла, а мы принялись осматривать наше временное жильё. Две узкие кровати с тощими матрацами, между ними небольшое окошко и стол. Ближе к двери угол, отгороженный занавеской, там табуретка, на которой стоит таз и кувшин, наполненный водой. Рядом накрытое дощечкой ведро. Прямо номер люкс!

В дверь постучали, Эбби кинулась открывать. Фред и ещё какой-то парень внесли мой сундук, тот самый, где у меня были припрятаны золотые монеты. Туда же я спрятала отданный отцом футляр с драгоценностями и бумаги на землю.

Теперь в комнатке стало совсем не развернуться.

Пока мужчины заносили сундук, принесли ужин. Я предложила Фреду поесть с нами, но он отказался, сказав, что ему хватит и того, что мы успели купить в дороге.

— Да и вещи надолго без присмотра оставлять негоже, пойду я, леди Элена.

Правда, перед уходом он зачем-то покрутил в руках стоящий в углу деревянный кол, да подёргал прилаженные к двери железные крюки. Их назначение я поняла, когда Эбби положила на эти крюки тот самый деревянный колышек. Да это запор! Теперь снаружи дверь не открыть! Мне сразу стало намного спокойнее, с некоторых пор я стала побаиваться открытых дверей.

На ужин нам принесли большую миску с кашей, приправленной кусочками мяса, несколько ломтей хлеба и кувшин травяного чая. Я удивилась, что ложка была всего одна, впрочем, кружка тоже.

И снова Эбби отказалась садиться со мной за один стол, как я ни уговаривала, что в дороге все равны и нас никто не видит.

— Да что ты голубушка моя, разве ж можно за один стол с госпожой-то?!

Разделив кашу поровну, я съела свою половину, запивая жиденьким травяным настоем, и лишь когда отодвинулась от стола, к нему подсела Эбби, доедая то, то я ей оставила.

Ужин был так себе, каша пресная, недосоленное, жёсткое мясо понабивалось между зубов и теперь я пыталась языком выковырять застрявшие волокна.

А если вспомнить, сколько монет я отвалила за этот ужин и ночлег! И это только первый день.