А что по деньгам? Вроде положено какое-то содержание, но что-то подсказывает мне, что оно будет совсем мизерным. Значит, нужно брать с собой, всё, что только можно увезти. Прежняя жизнь научила меня не дожидаться милости от других. Как вспомню, сколько лет я загубила, ожидая одобрения от своего бывшего мужа — аж стыдно становиться за свою былую слабость. Больше я такого не допущу, тем более у меня теперь есть, для кого стараться!

Рука снова потянулась к животу.

— Обещаю, я сделаю для нашей дочери всё, что только смогу! — словно клятву прошептала я.

Дверь тихонько отворилась, в комнату с кружкой в руках вошла Эбби.

— Нянюшка! — сорвалось у меня с губ.

— Проснулась, родненькая моя, а я тебе тут отварчика принесла, с мёдом. На, родимая, попей!

Нянюшка протянула мне пузатую глиняную кружку, над которой ещё вился белёсый парок. Пить действительно очень хотелось.

— Как долго я болела? — почему-то моё падение с утёса все скромно именовали болезнью.

Эбби зашевелила губами, сгибая пальцы: — Да сегодня как раз девять дней будет. Никто не верил, что после такого выжить можно, с горы-то тебя родимая, всю переломанную принесли. Одна я Пресветлой Богине молитвы читала, вот ты в одночасье на поправку и пошла.

— Спасибо, нянюшка! — радовало, что хоть один человек в этом незнакомом мире искренне желал мне добра.

Девять дней, а на теле ни синяков, ни царапин. Как такое возможно? Может, меня лечил тот лекарь, что проводил магическое сканирование? Хотя он был не менее удивлён моему внезапному выздоровлению. Впрочем, это уже не важно.

— Нянюшка, а что в доме твориться? — я допила последний глоток отвара, передавая ей опустевшую кружку.

— Дак всё по-прежнему: мачеха ваша зверем смотрит, кричит да всех шпыняет. Сестрица, то в комнате безвылазно сидит, то под вашей дверью ходит — переживает очень. Видать виноватой себя считает, она ведь вас тогда на прогулку-то позвала.

Нянюшка всё рассказывала, а я заметила, что она, то называет меня родненькой и на ты, то переходит на уважительное вы. Сама этого женщина вероятно даже не замечала.

— А папенька что? Приданное моё уже собрал? — этот вопрос волновал меня сейчас больше всего.

Эбби опасливо покосилась в сторону двери и полушепотом продолжила:

— Так сначала его мегера эта, Ингрид, всё отговаривала, мол тебе, голубка моя, и так вдовья доля положена и того хватит, а потом вы занеможили, так вопрос сам собой и отпал, вот она-то обрадовалась, — Эбби горестно вздохнула, теребя пальцами ткань фартука.

Это она зря радуется, я своего точно не упущу! Только нужно немного сил набраться, они мне точно понадобятся.

— Нянюшка, а можно мне немножко каши? И я бы хотела помыться.

Эбби радостно всплеснула руками, подхватила пустой бокал и убежала на кухню.