Сваренный на медленном огне до молочно-белого цвета, посыпанный нарезанным тонкой соломкой светло-желтым яйцом и зеленым луком, сверху политый соусом из обжаренного в масле-чили толченого чеснока, попав в желудок, этот бульон, казалось, может согреть человека на всю жизнь.

Осторожно, ложка за ложкой, Ши Мэй кормил Мо Жаня, приговаривая:

— Сегодня без масла-чили. С твоими жуткими ранами лучше пока воздержаться от острого. Просто пей больше костного бульона.

Мо Жань смотрел на него и не мог наглядеться. Наконец он с улыбкой сказал:

— Острое или пресное, неважно. Что бы ты ни приготовил, все вкусно.

— Вот ведь льстец, — Ши Мэй с улыбкой выловил из супа яйцо-пашот, — держи награду. Всмятку, как ты любишь.

Мо Жань расхохотался. От смеха его волосы растрепались и одна из непослушных прядей на лбу встала торчком, напоминая полураспустившийся цветок:

— Ши Мэй.

— Что?

— Ничего, просто хотел позвать тебя по имени.

— …

Глупая прядка смешно качнулась туда-сюда:

— Ши Мэй.

— Опять решил просто позвать меня по имени? — на этот раз Ши Мэй не смог удержаться от смеха.

— Угу. Даже если просто называю тебя по имени, чувствую себя очень счастливым.

На мгновение Ши Мэй дар речи потерял, а затем нежно коснулся его лба и сказал:

— Дурачок[7.19], похоже, у тебя жар?

Фыркнув, Мо Жань громко рассмеялся, перекатился на бок и посмотрел на Ши Мэя сияющим взглядом, в котором сейчас загадочно мерцали все звезды небосклона.

— Как было бы замечательно, если бы я мог каждый день есть пельмешки, приготовленные Ши Мэем.

И эти слова не были ложью.

После смерти Ши Мэя Мо Жаню всегда очень хотелось снова ощутить вкус приготовленных им пельмешек в остром бульоне[7.20].

В то время их отношения с Чу Ваньнином еще не были окончательно разорваны, и, возможно, это было только из чувства вины, но когда Чу Ваньнин увидел Мо Жаня, стоявшего на коленях у гроба Ши Мэя, он тихо пошел на кухню, замесил тесто, тщательно измельчил начинку и слепил несколько аккуратных пельмешков. К сожалению, Мо Жань это увидел до того, как он закончил готовить. Только что потеряв любовь всей своей жизни, он не мог вынести такого издевательства. Поступок Чу Ваньнина тогда показался ему жестокой насмешкой над его чувствами, корявой подделкой, целью которой было уколоть его побольнее.

Ши Мэй умер. И ведь совершенно очевидно, что Чу Ваньнин мог его спасти, но отказался помочь. А теперь вместо Ши Мэя пытался сделать пельмешки и накормить ими Мо Жаня. Неужели он и правда думал, что это его порадует?

Мо Жань ворвался на кухню и опрокинул посуду так, что белоснежные пельмешки рассыпались по всему полу.