Когда дело касалось плотских утех, Мо Жань вел себя как похотливый кобель, и часто похвала его неутомимости в постели больше походила на брань. Он как никто мог ласковыми словами вынуть из человека душу и одновременно с этим своим неутомимым оружием выбить дух из тела[1.2]. Однако стоило ему покинуть приютившую его постель, как этот бродячий пес тут же бежал хвастаться своим достоинством перед кем-то еще. Во всех окрестных борделях было известно, что ненасытный в постели Мо Вэйюй, обладая выдающимся во всех отношениях инструментом, был способен доставить своим любовникам невообразимое удовольствие, вытрахав из них всю душу и лишив всех жизненных сил. Так что можно сказать, люди были не совсем уж не правы, когда говорили, что Мо Жань и правда похож на виляющего хвостом[1.3] глупого пса.

Только когда он стал императором мира совершенствования, это прозвище исчезло, словно и не было его.

Однажды из маленького ордена, расположенного на дальних рубежах его империи, ему прислали в дар маленького щенка. Этот забавный пес, который своим пепельно-серым окрасом напоминал волка, имел на лбу приметную метку в виде трех сплетенных языков пламени, однако во всем остальном был самым обычным: круглым, как арбуз, и таким глупым, что, казалось, у него вместо головы тыква. Возомнив себя важной персоной, этот меховой шар сломя голову влетел в тронный зал и попытался вскарабкаться по огромной лестнице наверх, чтобы разглядеть сидящего на самой вершине человека. Но его пухлые маленькие лапы были слишком короткими, поэтому все попытки щенка взобраться по лестнице заканчивались неудачей.

Мо Жань долго наблюдал за бесплодными усилиями этого упрямого комка шерсти, а потом вдруг рассмеялся и тихо сказал: «сукин ты сын».

Маленький щенок вскоре вырос в большую собаку, затем состарился и в конечном итоге издох.

Мо Жань не успел и глазом моргнуть, а тридцать два года его жизни, наполненные взлетами и падениями, славой и позором, страстями и блудом, пролетели как один миг.

Он понял, что пресытился и устал от жизни, ему было скучно и одиноко. С каждым годом рядом с ним оставалось все меньше знакомых лиц, и пришло время, когда даже Тройное Пламя[1.4] закончил свою собачью жизнь и отправился на небеса. В тот день Мо Жань решил, что пора и ему подвести итог.

Император неторопливо отщипывал от лежащей на блюде виноградной грозди по ягодке и неспешно снимал мягкую фиолетовую кожицу с каждой виноградинки. Он обнажал сочную мякоть такими же выверенными и ловкими движениями, какими изнывающие от скуки и лености князья древности сдергивали одежды со своих многочисленных наложниц.