Тогда больше половины каждого месяца он ночевал в этом притоне. Однако, когда ему было около двадцати, этот публичный дом был продан, а затем переделан в винную лавку. Как так вышло, что после смерти он внезапно очутился в давно уже не существующем борделе? Что здесь вообще происходит?

Неужели в своей прошлой жизни он сотворил так много зла и погубил так много молодых девушек и юношей, что в наказание переродился в теле проститутки из низкопробного публичного дома?

Витая в своих мыслях, он неосознанно повернулся на другой бок и столкнулся с чьим-то спящим лицом.

— …

Что это? Почему рядом с ним кто-то лежит? Тем более абсолютно голый мужик?!

Парень был совсем молодым с изящными и милыми чертами лица, словно вырезанными из белоснежного нефрита. С первого взгляда было и не понять, парень перед ним или девушка.

Хоть на лице Мо Жаня не отразилось никаких эмоций, в душе он рвал и метал. Долго всматриваясь в белоснежное кукольное личико, он вдруг вспомнил.

Разве это не тот продажный мальчик[2.7], с которым он так любил развлекаться в пору своей молодости? Кажется, его Жун Сань звали? Или, может, Жун Цзю[2.8].

Стоит отметить, что выбрав подобное имя, автор, возможно, намекает на то, что этот персонаж по жизни «вмещал в себя многих».

Неважно, Сань или Цзю, важно то, что этот паренек умер от венерической болезни[2.9] много лет назад и от него даже костей уже не должно было остаться. Но сейчас он тут, живехонький, уютно примостился на своей стороне кровати. Одеяло сползло, оголив шею и часть плеча, усыпанного алыми следами любви.

С натянутым выражением лица Мо Жань приподнял одеяло и заглянул под него.

— …

Тело этого красавца Жун Цзю или Сань — ладно, пусть будет Жун Цзю, — было покрыто множеством следов от ударов хлыстом, а белоснежное нежное бедро было стянуто парой красных веревок.

Мо Жань почесал подбородок и подумал про себя: «Интересненько».

Как ни крути, а это утонченное искусство связывания и безупречная техника выглядели слишком знакомо.

Мать вашу, не может быть! Это же дело его рук!

Как совершенствующийся, который в прошлом был очень увлечен вопросом перерождения, теперь Мо Жань не мог не подозревать, что, кажется, снова вернулся к жизни.

Чтобы подтвердить свои догадки, он нашел бронзовое зеркало. Вещь была старой и затертой, но в мутном отражении все равно легко угадывались его собственные черты лица.

На момент смерти Мо Жаню было тридцать два и он был мужчиной в расцвете своих сил, но парнишка в зеркале, несмотря на характерный полный высокомерия и властности взгляд, выглядел совсем уж юно, лет так на пятнадцать или шестнадцать.