Неплохо бы и тварь привязать к этому столбу, прежде чем сжигать, но, увы.

Второй орденец молча кивнул, соглашаясь со своим напарником. Стражники напротив что-то недовольно заворчали, но быстро успокоились, когда услышали, что мы сами этим займемся, а от них потребуется только подтащить сюда хворост и дрова. Надо признать за дело онивзялись с большим энтузиазмом, разбирая небольшую колоду, лежавшую возле кузницы."

"— Идём, — кивнул я Вернону и двум оставшимся орденцам, — Нужно свалить кол, стащить брёвна в кучу и поджечь. Потроха тоже. От алтаря должен остаться лишь пепел, тогда его скверна скорее всего перестанет действовать.

— Скорее всего, — насторожился один Родрик, — А я думал, ты знаешь, что делаешь.

— Я уже говорил, что не сталкивался с такой магией раньше, — покачал головой я, — Могу лишь предполагать, как она работает. Полагаясь на собственные ощущения. В любом случае, лучше попробовать, чем потом пожалеть. А ежели, не сработает — там и будем думать, что делать дальше.

— Тоже верно, — согласился второй святоша и мы приступили к работе.

С брёвнами пришлось повозиться. Дерево было все ещё мокрым от крови, несмотря на то, что измазали его уже довольно давно.

В нормальных условиях она уже должна была свернуться и засохнуть, но на тотеме… Она оставалась удивительно «свежей». Органы тоже не тронуло ни разложение, ни усыхание. Как и голову, которую будто бы срезали с плеч отточенным до бритвенной остроты клинком. Или гильотиной. Но это было маловероятно. Такую машину казни должны изобрести на семь-восемь веков позже относительно нашей «исторической эпохи». И то, в лучшем случае.

Всё это дерьмо мы свалили в кучу, обложили дровами и облили лампадным маслом, найденным тут же в кузнице.

Я щёлкнул пальцами, и над кучей дров и брёвен взвились первые язычки пламени. На мгновение стало полегче. Тревога, молотками стучавшая в виски отступила, оставив после себя лишь глухую, зияющую пустоту и усталость. Но стоило язычкам огня лизнуть потроха расчленённого бедолаги, как голову прострелила острая, нестерпимая боль. Мир перед глазами поплыл и зашатался. Ноги подкосились, и я упал на колени. На истоптанный снег упало несколько тёмно-красных капель. К горлу подкатил липкий, отвратительный комок.

Не знаю, сколько это длилось. Несколько секунд, минуту, или вечность. Просто в один прекрасный момент боль ушла. Растворилась, оставив после себя лишь тяжелую, почти невыносимую слабость. Перед глазами был залитый красным снег. Из носа капала кровь, а голова кружилась.

— Генри, ты в порядке? — откуда-то сверху донёсся голос Вернона, а в следующую секунду чьи-то руки дёрнули меня вверх, помогая встать на ноги. На меня уставились пять пар встревоженных глаз.