Осколок кости, в обрамлении кровавых лохмотов, с которых на серый пол падают крошечные красные капли, растекаясь по камню тёмными пятнами. Ком настойчиво попросился наружу. Сил сопротивляться уже не было. Я лишь нагнулся вперёд и закрыл глаза.

— Ничего-ничего, сейчас полегчает, — послышался голос Бернарда. Он продирался, словно сквозь густую вату, несмотря на то, что капитан явно похлопал меня по плечу. Я поднял взгляд от желто-коричневой лужи блевотины, в которой плавали непереваренные кусочки плохо прожёванной солонины.

Я помотал головой. А затем судорожно принялся расстёгивать ремешки шлема и расшнуровывать завязки подшлемника.

Пальцы прошлись по щекам. Нащупали засохшие кровавые разводы. Такие же обнаружились и на ушах.

Я снова помотал головой, пытаясь вытряхнуть из неё стоящий там гул. А затем снова наклонился вперёд. Глотку обожгло, и в уже начавшую застывать лужу выплеснулась новая порция содержимого моего желудка. Ёбаный хер. Мало того, что оглох, так похоже ещё и сотрясение получил. Зато не как Альберт. Зато живой.

— Сколько нас осталось? — слова Бернарда с трудом прорвались сквозь ватную пелену и тяжелым молчанием повисли в воздухе.

— Семь человек, — сплюнул Дельрин, вытирая с разбитой губы кровь.

— Нас пятеро, — доложилсяОсвальд.

Я пробежался взглядом по сидящим возле стены бойцам. Так, Тур, Роберт… Всё? А где Вернон? Нет, тут должно быть какая-нибудь ошибка. Должно быть мне хорошо съездило по голове и я просто проглядел парня. Надо ещё раз внимательно всех осмотреть.

— Трое, — пробасил за меня Тур, — Вернон не успел добежать. Его накрыло лавиной.

Блять. Блять-блять-блять! Дерьмо. Какого хера здоровяк тащил меня, а не его, раз он плёлся в хвосте.

Почему я рвался вперёд, даже не посмотрев, все ли мои парни на месте? Почему просто положил на них здоровенный хер, и кинулся спасать свою жопу? Хотел жить? Да, в тот момент я очень хотел жить. Сука, да я с самого своего попадания сюда только и занимаюсь тем, что спасаю собственную задницу от всякого дерьма, которое почему-то стремиться на неё налипнуть. И нередко вот так, за счёт других. И пока эти «другие» были чужими, совесть особо не грызла. Но вот мы докатились до выживания за счёт своих. Тех, кому я был многим обязан.

Не сдержавшись я со всей дури ударил латной варежкой по каменной стене. Затем ещё раз. И ещё. А затем шумно выдохнул.

— Генри можно понять, — раздался в тишине голос Дельрина, — Скольких людей мы потеряли? Десяток? Дюжину? Ради чего? Того, чтобы нас запер в грёбаной пещере, грёбаный снежный обвал?

— Ради того урода, которого мы сейчас подвесим за яйца, — отрезал Бернард.

— Ну да. По всей видимости его гениальный план состоял в том, чтобы завалить нас в этой пещере вместе с собой.