Мой муж, конечно, был канцлером, однако же я позволял ему отдыхать и не принимать участие в этой стороне моей жизни, если он того не желал. Порой, правда, приходилось обращаться за его помощью и напоминать о том, что он, всё-таки, мой первый помощник. Я мог бы распинаться о новых идеях вечно – столь сильно меня заботило то, что происходит в Империи. Далеко не всё было идеально, порой приходилось сталкиваться с разного рода неприятностями и, стиснув зубы, быть жестоким. Я так безумно желал показать Виктору, что он под моей защитой, что я готов отдать ради него всё, что невольно не подумал о том, что ему может быть неинтересно. Вампир едва заметно улыбнулся и погладил меня по руке, в которой я до побеления пальцев сжимал бокал:

– Всё хорошо.

Гора свалилась с моих плеч, и я осторожно улыбнулся ему в ответ. Как же мне было приятно смотреть на него и видеть жизнь в его глазах, в каждом его жесте и вздохе. Как упоительно было слышать его голос, чувствовать его тепло и ощущать, как радостно трепещет в его груди сердце! Первый год я бдил над его постелью, силясь вернуть его душу, я звал до хрипа и не мог думать ни о чём другом кроме него самого. Когда мне приходилось отрываться на политику, я чувствовал себя особенно несчастным и разбитым. Долгие часы, проведённые рядом с ним, бесстрастным и безразличным, выжимали из меня все соки, и сил порой не хватало даже на то, чтобы добраться до своих апартаментов, и я засыпал в кресле возле его кровати, держа его ладонь в своих руках.

– Ты думаешь о том, чему больше нет места в нашей жизни, – внезапно произнёс вампир, заглядывая мне в глаза. – Перестань.

– Прости, я всё ещё не могу поверить в то, что это не сон и ты не растаешь дымкой через пару секунд. – Протянув руку, я коснулся его щеки, огладил шею, приласкав, и мужчина блаженно зажмурился.

– Он хочет сказать, что ужасно соскучился и истосковался, – ухмыльнулся Аэлирн, который уже расправился с завтраком и теперь расслабленно попивал вино, любуясь нами. – А ещё хочет сказать, что он безумно нас любит. Но у него политика головного мозга, так что он не может выражаться высокопарно.

Я смутился, а Виктор тихо рассмеялся, подался ко мне и весьма осторожно поцеловал в лоб, отчего я замер на несколько мгновений. Качнув головой, я улыбнулся ему в ответ и кинул едкий взгляд в сторону Павшего, на что он ухмыльнулся и вновь поиграл бровями. Дальше завтрак продолжался в молчании, и это было несколько непривычно и странно, и я начинал постепенно приходить в себя, осознавая, что теперь-то всё в порядке.

Однако же, долг звал – об этом мне напомнил скользнувший на балкон слуга. На Виктора он поглядел изумлённо и радостно, но ничего не сказал, понимая, что лучше не будет выказывать своего восхищения.