Уловив мой взгляд и кивок, Павший резче и быстрее, чем я предполагал, рванулся вперёд, хватая Джинджера за ткань камзола и вздёргивая на ноги. Из смежной комнаты раздался болезненный стон, привлекая моё внимание, как хруст веток привлекает дикое животное в лесу. Дёрнув в сторону гобелен, скрывающий двери в соседнее помещение, я сжёг и их, затем пройдя внутрь. Женщина разметалась на постели. Её мучила родильная горячка. Она стонала и морщилась, хотя видно было, что изо всех сил пытается сдерживать себя. Тело её содрогалось от боли, а пепельная кожа покрылась липкой испариной, тускло блестящей в неверном свете свечей. Аэлирн ввёл Императора следом за мной, и он вдруг заметался, зарычал, выпуская клыки. Но Павший держал его крепко, не давая вырваться, кажется, с извращённым удовольствием выворачивая кисти его рук. Я медленно приблизился к Камилле, и она приоткрыла мутные от боли багряные глаза, судорожно облизнула губы и попыталась прикрыть высокий живот, отползти подальше от меня.

– Спокойней, – я улыбнулся и присел на край кровати, прикоснулся к её горячей коже на бедре. – Дыши глубже, Камилла, иначе станет только хуже.

– Тебя поглотит тьма, – прошипела она, точно рассерженная кошка, но тут же закричала от боли, откинувшись на спину. Жилка на её шее судорожно колотилась. – Будь ты проклят!

– Ты немного опоздала, – я расхохотался, а затем коснулся её живота, отчего она лишь сильнее напряглась, вздрогнула, пытаясь отпрянуть. – Тебе стоит поблагодарить своего мужа, Камилла. И сказать ему что-нибудь напоследок.

Не став дожидаться её слов, я поманил тени, и они хлынули из каждого угла, оставляя их пустыми, одинокими, брошенными, неприлично чистыми. Каждый клочок мглы ринулся к женщине, перехватывая её за горло и бёдра, не давая пошевелиться. Мне было мерзко, мне не хотелось этого делать. Джинджер метался и кричал в руках Аэлирна, силясь помочь Камилле и своему ребёнку, который собирался появиться на свет. Дроу, кажется, рыдала от боли, её кожа дышала жаром, а простыни промокли от пота и крови. Она молила меня, когда я брал крохотного мальчишку на руки, не вредить ребёнку, и на мгновение моё сердце упало в пятки. Я мог приютить его, мог сказать, что это – мой наследник. Ведь в нём есть капелька родной крови. Я мог воспитать его втайне от того, что произошло в этих стенах. Я мог бы назвать его сыном. Руки мои дрогнули, когда он сам вдохнул и заплакал, надрывно и совершенно тонким голосом.

– Льюис, – голос Павшего вырвал меня из оцепенения, но я не мог заставить себя что-то сделать, пошевелиться. – Это твой выбор.

Я знал это. Знал, что запятнаю себя до омерзения, больше никогда не смогу посмотреть в глаза Валенсио или Лаирендилу, не смогу без дрожи слышать детский плач, если сейчас прерву эту маленькую, невинную жизнь.