Потому что родиться оборотнем-перевёртышем, а не ликантропом – огромная честь, приравнивать которую можно лишь к рождению эльфом.

Силы мои всё крепли, креп и я сам. Я вытянулся и, пусть не стал таким же мускулистым и высоким, как брат, но перестал уступать ему в ловкости. Не раз и не два мы начинали драться, чаще просто тренироваться по просьбе матери, а исход боя всегда колебался посередине – либо мне удавалось обхитрить брата и ловкостью уложить его на лопатки, либо ему припечатать меня своей невероятной силой. Джинджер помог мне пробудить в себе Силу Оборотня. Ту самую, что делала из детёныша настоящего воина, зверя.

Но и это не могло укрыть меня от бед, а лишь больше привлекло ко мне пристальное внимание, о котором я не знал, всё ещё имея ту детскую наивность, лишиться которой был должен очень и очень скоро."

"Майские дни постепенно заканчивались, близилась летняя сессия, к которой я готовился ровно с таким же упорством, с каким готовился всегда. Меня не прельщали улицы, шумные заведения, как не прельщали и люди вокруг. Приятнее было выйти прогуляться ночью, когда никто не видит, жадно вдыхая ночную прохладу и любуясь Королевой Луной. Как она прекрасна! Прекрасна во всех своих обличиях. Как круглолицая дама она мне нравилась куда как больше, чем ущербный месяц, но во всех этих образах было своё очарование. Бывали моменты вдохновения, внутренних вспышек, когда я нёсся по пустым улицам городка, поднимая высоко вверх руки, перепрыгивая через бордюры, невысокие ограждения или перемахивая в несколько движений через высокие заборы. В такие моменты сердце замирало в груди и с бешеной силой начинало стучать о рёбра вновь, словно рвалось к моей Старшей Сестре-Покровительнице, дыхание сбивалось, а на глаза выступали слёзы бесконечного счастья.

А бывало, что я сидел на высоком холме позади сада нашего дома, прижав к груди колени, обвив их руками, и на душе было гадко, тяжко – просто так. И слёзы сами по себе катились по щекам, и я их совсем не смущался, позволяя им сбегать тонкими струйками и исчезать в воротнике пальто. Осенью и весной такие моменты были особенно частыми гостями, и мне всё казалось, что я жду чего-то или кого-то. Скорее даже кого-то, кто заберёт эту тянущую боль из сердца. Быть может, мы делили её на двоих?

Брат вломился ко мне в комнату, встрёпанный, счастливый и даже слегка раскрасневшийся:

– Льюис!

– Заткнись, мне не до тебя, – отрезал я, перелистывая страницу библиотечной книги и вчитываясь в строки.

– Чёрт возьми, зубрилка, оставь ты это! – довольно захохотал Джинджер, отчего я подпрыгнул и обернулся на него. Мой брат просто светился от счастья.