Как только я подумала, что мы могли бы обсудить наши различия и пообщаться как взрослые, Джонатан все разрушил.

Ответа не приходит.

В Китае сейчас должно быть около восьми утра, но он может быть слишком занят.

Я хотела попытаться уснуть снова, но в руке вибрирует телефон, заставляя меня вздрогнуть.

Эйден: Всегда к твоим услугам, сладкая.

Сердце екает так, словно я снова втюрилась в Эйдена.

«Разве мы не прошли этот этап, сердце?»

Не успеваю ответить, как экран загорается от нового сообщения.

Эйден: Тебе опять снился кошмар?

Боже. Как он хорошо меня знает. Обычно в это время я давно сплю.

Эльза: Наполовину кошмар. Наполовину обычный сон.

Эйден: Расскажи.

Эльза: Он был о тебе.

Эйден: Я же тебе говорил, однажды я буду тебе сниться точно так же, как мне снишься ты. Это был сон с перчинкой?

Эльза: Нет.

Эйден: Хотя бы наполовину такой?

Эльза: Что это вообще значит?

Эйден: Это значит, что я привязал тебя к кровати и трахал весь день.

Я прикусываю щеку, мне становится жарко.

Эльза: Нет, не такой сон.

Эйден: Не такой? Забавно, потому что мне снилось именно это. Нам надо синхронизироваться.

Эльза: Если я попрошу тебя, ты расскажешь мне о прошлом?

Я жду, что он попросит время подумать, или скажет, что пока не готов, но ответ не заставляет себя ждать.

Эйден: Когда пожелаешь.

Я прерывисто выдыхаю. Такой выдох отчасти снимает камень с груди. Не всю тяжесть, но точно становится легче, хоть и ненамного.

Эльза: Спасибо.

Эйден: Не благодари, пока не узнаешь всей правды.

Моя рука, сжимающая телефон, становится липкой от пота. На задворках сознания есть огромная коробка с надписью: «Правда – дело непростое», но слова Эйдена увеличивают ее, и она становится шире и больше, чем способна вместить моя голова.

Мы с папой говорили о моих отсутствующих воспоминаниях, как наедине, так и с доктором Ханом. Мой психиатр советовал, чтобы я вспомнила все сама, а не с чужих слов, и папа согласился.

Истина – хитрая штука. Словно ведьма, она запрашивает высокую цену перед тем, как отпустить на волю.

Я знаю, что жизнь может в любой момент превратиться в дым – включая мои отношения с папой и Эйденом.

Подавляю эту пугающую мысль и набираю вопрос, который я задавала с тех пор, как он уехал.

Эльза: Когда вернешься?

Эйден: Меньше чем через неделю.

Эйден: А что? Скучаешь по мне?

Я печатаю, даже не раздумывая. Я больше не прислушиваюсь к своей паранойе. Отрицание моих чувств к Эйдену только разрушило меня изнутри.

Эльза: Да."

"На дисплее загорается его имя и фото нашего первого поцелуя.

Блин.

Не думала, что он позвонит.

Откашливаюсь и отвечаю:

– Привет.

– Скажи это. Мне нужно услышать. – От вибраций в его тоне по спине бегут мурашки. Этот голос создан для того, чтобы отдавать грязные, властные приказы.

– Сказать что?

– Что ты по мне скучаешь.