Мол, шли за профессором по подземному городу, и вдруг потолок рухнул. Все погибли, лишь вам повезло. Сутки просидели, а потом явились спасатели. Но вы их не помните, потому что были без сознания. Очнулись уже в госпитале, где вас быстренько поставили на ноги и отправили домой. Всё!

— И… — немного смущённо добавила Анна Юльевна: — Булатов. Я вижу на вашем запястье часы Знаменского. Их лучше не носить, как и то наградное оружие, что вы в скором времени получите. Иначе будет много вопросов от студентов.

— Извините, но ни с оружием, ни с часами расставаться не собираюсь, — моментально ответил я. — Пистолет мной был получен за меткую тренировочную стрельбу, а револьвер — за… Пусть будет за мужество и героизм, но проявленных не во время боевых действий. Будем считать, что я один не потерял сознание и ухаживал за всеми пострадавшими товарищами до последнего. Часы же мне лично профессор Знаменский подарил ещё до начала землетрясения.

— Булатов! Мы тебе только что отдали приказ, а ты его уже оспариваешь! — гневно высказался препод боевиков.

— Не помню, чтобы в правилах Академии был пункт, разрешающий преподавателям лишать студентов наград или подарков. Так что можете сильно не пыхтеть. Я сказал, что буду своими вещами распоряжаться по собственному усмотрению? Значит, буду!

— Булатов! Как ты позволяешь себе разговаривать с нами в подобном тоне?

— Легко. Можно и ещё круче, если вспомнить, кто нас направил на эту чёртову практику. Вы! В ни хрена не проверенное место загнали студентов, большинство из которых погибли.

— Место было проверенное, и практика соответствовала уровню ваших навыков.

— Сергей Витальевич. Это вы родственникам погибших скажите.

— И скажу, щенок! Ты знаешь, сколько товарищей и учеников я за свою жизнь похоронил? И ни разу с себя ответственность…

— Кажется, наш разговор свернул не в ту сторону, — перебила Анна Юльевна, пытаясь не дать обстановке накалиться. — Да и вообще, главное мы до вас донесли. Да! Практика засчитана всем с максимальным баллом. Больше не смеем никого задерживать. Прощаемся с вами до следующего учебного года.

Молча откланявшись, все студенты вышли из кабинета.

— Зря ты такую бучу поднял, — слегка укорил меня Генка Феклистов. — Преподы-то в чём виноваты? Пока тебя не было, я узнал, что им тоже досталось неслабо. Вашу «демонскую филологичку» из Твери с какого-то важного симпозиума выдернули, а наш Дракон…

— Кто? — переспросил я.

— Прозвище Сергея Витальевича на боевой кафедре. Так он аж с Урала сюда летел, свернув практику у третьего курса. Я первым пришёл и слышал, как они за дверью громко разговаривали. Переживали очень. И не за свои карьеры, а за погибших ребят.