Чтобы кто-то принял нас такими, какие мы есть, нужно много прощения и любви. Наше прошлое… оно сломало некоторые части нас.

— Римо никогда не говорит о прошлом.

Нино кивнул.

— Рано или поздно он тебе расскажет. Дай ему время.

— У нас вся жизнь впереди.

РИМОПосле секса я держал Серафину в руках, прижимаясь грудью к ее спине, уткнувшись носом в ее мягкие волосы, наслаждаясь ее сладким ароматом.

Она провела пальцем по шрамам на моей ладони. Она часто так делала. Вначале это беспокоило меня, потому что это было частью меня, которой я не делился ни с кем, кроме Нино.

— Мне было девять, — начал я и замолчал, потому что даже с Нино никогда не обсуждал случившееся.

Казалось, всегда не хватало слов, чтобы передать наши общие ужасы. Запах крови заполнил мой нос, как всегда, когда я вспоминал тот день. Вскоре к металлическому запаху присоединился запах горящей ткани и кожи.

Пальцы Серафины на моей ладони замерли.

— Я люблю тебя, несмотря ни на что. Я слышала о каждом ужасе, который ты совершил, и я все еще здесь.

Она была. Я мог себе представить, о каких историях шептались в наряде, и все они были правдой. И Серафина испытала частичку нашей природы, когда я поймал ее, когда я порезал ее.

Глядя на выцветший белый шрам, я все еще чувствовал гребаную боль в груди. Я откинул ее волосы и поцеловал в затылок. То, что она нашла в своем сердце любовь ко мне, несмотря ни на что, то, что она доверила мне наших детей, казалось невозможным.

— Я знаю, кто я. Но мой отец был чудовищем в другом смысле. Ему нравилось мучить людей, которых он должен был защищать, так же, как и своих врагов, а может быть, даже больше. Моя мать любила и боялась его одинаково, и она позволяла ему унижать и мучить ее из-за этого. Позволяла ему делать то же самое с нами. Любовь сделала ее слабой.

Серафина покачала головой.

— Настоящая любовь не делает тебя слабым. Любовь, как это должно быть, делает тебя сильнее. Но нет места страху там, где есть любовь.

Я крепче обнял ее.

— Ты меня не боишься?

— Раньше боялась, но теперь нет и никогда больше.

Я прижался лбом к ее волосам. Мало кто меня не боялся. Мои братья и, возможно, Киара, и это было то, чего я хотел, ради чего я работал.

— В конце концов она возненавидела моего отца больше, чем любила, и решила наказать его единственным способом, которым, как она думала, могла.

Я закрыл глаза, вспоминая тот день.

Мама вошла ко мне в спальню в длинной ночнушку, натянутой на живот. Она так и не уложила нас спать и не пожелала спокойной ночи, поэтому я напрягся, увидев ее в дверях. Я подготовил себя и братьев ко сну, пока она лежала на диване, уставившись в никуда.

— Римо, мой мальчик, ты можешь пойти со мной?

Я прищурился. Она казалась слишком заботливой, слишком любящей. Мой мальчик? Она говорила как мать.