Оно поднимается из самого нутра, прошибает насквозь острой памятью, давней, тактильной, не мозга даже - тела, когда подушечки пальцев болят от фантомного желания коснуться, ощутить, вспомнить. Когда жрешь глазами и никак нажраться не можешь.

Когда с ума сходишь, понимаешь это и одновременно ужасаешься и кайфуешь.

Это дико странно.

Это дико заводит.

Это дико правильно.

Так, как должно быть.

Мы изначально притерлись друг другу, не разлепить.

Только с кровью, только с мясом.

Ветка… Она сумела выдрать нас из себя. Наверно, сумела, иначе бы не сделала того, что сделала.

У нас тоже, в принципе.

Но это только потому, что мы ее выдрать из себя не сумели. Пытались, очень сильно старались!

Но не смогли.

Все же, есть какие-то вещи, которые можно удалить лишь с частью души.

Как у тебя с душой, подруга детства? Все в порядке? Не болит?

А у меня болит.

Все пять лет болит.

И у Тима болит.

Он, конечно, тот еще молчун, но я же чувствую…

Тим сворачивает на подъездную, Ветка, закусив губу, смотрит в темный лес.

Она уже поняла, куда мы едем, и потому нервничает сильнее.

"Пальцы невольно крепче цепляются за подол платья, спина выпрямляется. Королевская осанка, наследие художественной гимнастики. Охренительный излом в талии.

— Ребят… — она поворачивается к нам, смотрит, и глаза блестят в полумраке, — ну зачем?

Затем, что невозможно жить без части себя, Ветка. Только медленно умирать.

Глава 3. Ванька. Тогда

Тем летом мы с Тимом сошли с ума.

Реально, вообще не фигурально.

Просто свихнулись в один момент… Или не в один? Может, Тим даже раньше меня, он тот еще придурок немой. Вечно из него слова не вытянешь… Но вот лицом тогда еще отыгрывать не умел, и я жадный, дикий интерес к Ветке в раскосых зенках мигом срисовал.

И поразился, насколько мы с ним одинаковые иногда бываем.

Вроде, внешне вообще разные, и поведение разное, и пути, по сути, тоже. А вот что-то глубинное, яростно-бешеное… Общее. Всегда было и будет, наверное. Наверняка.

Начал приглядываться, внимательнее, боясь поверить… Боясь увидеть в глазах друга отражение своего безумия.

Потому что про себя-то я все давно понял.

Еще летом того года. Мы должны были в выпускном классе учиться, а Ветка в десятый перешла.

До этого проклятого года не замечал ничего такого за собой…

Подружка, самая лучшая, соседка по площадке, безотцовщина с матерью-алкашкой. Она была вечно какая-то замурзанная, грязная, волосы хер знает, как подстрижены, в разные стороны торчали… И страшненькая, чего уж там.

Мне, собственно, было глубоко похрен в детстве, страшненькая она или нет, главное, что веселая, заводная такая, не то, что другие девчонки в ее возрасте. Манерные дуры. Не тронь их, на ногу не наступи, платье не помни.