Его лицо было белым пятном, губы просто шевелились, но ни слова я не понимала, ни звука.

Сплошной белый шум, не достигающий мозга.

– Рита!

Его слова наконец дошли до замутненного сознания.

– Успокойся, сядь, – сказал не терпящим возражений тоном.

Я почему-то послушалась, хотя фигура мужа маячила за плечами адвоката, и по-прежнему рвалось наружу желание устроить разнос, в клочья разорвать его словесно.

Да как он посмел попросить об отсрочке? Унизить меня. Посмеяться. Одним махом превратить нанесенные им обиды в капризы и женские истерики.

Так он хочет сказать судье? Что мы просто повздорили? С кем не бывает? А что он изменял, обманул, ребенка на стороне сделал, так то мне приснилось?

Сдавленном голосом бормотала:

– Как он так может? Как?

– Я всё решу. Поговорю с судьей. Сиди.

Он пошел к судье, ноги мне отказали, и я упала кулем на жесткое деревянное сиденье, наблюдая за тем, как Давыдов, стоя ко мне спиной, что-то внушает мужчина за кафедрой. Тот слушал бесстрастно, коротко кивал.

Олег же стоял с довольной ухмылкой, убрав руки в карманы. Взгляд так и говорил: «Никуда ты, Риточка, от меня не денешься». Улыбался вроде по-доброму, а мне его улыбка казалась уродливым пугающим оскалом зверя.

Спустя долгие пять минут судья объявил о своем решении – дал нам три месяца на примирение. Муж удовлетворенно ухмыльнулся, Давыдов же просто выволок меня наружу из зала заседаний. Не успели пройти и половину коридора и завернуть за угол, как я вырвалась из его захвата и резко повернулась, напала.

– Почему ты не дал мне слово? Три месяца? Зачем? Что они дадут? Зачем нам быть женатыми еще три месяца?

– Пойдем, – жестко потянул меня наружу Эдгар, – твоя истерика ничему не поможет.

Истерика? Меня тут же охолонуло. В себя пришла. Кожа покрылась холодным липким потом. Стыдно стало. Я и правда бы орать начала при судье, Олега обвинять и требовать прекратить этот фарс под названием бракоразводный процесс.

Ведь Олег – в идеале – должен был по своей воле документы подписать, дать мне уйти с миром, я же ничего больше не требовала. Ничего мне не нужно было от него! Лишь бы никогда не видеть и не слышать! И он же знает, что я не передумаю, не прощу, не дам ему шанса. Он надеется на «долго и счастливо»?

Откуда такая самонадеянность? Разве я давала повод?

Голова лопалась от мыслей, возмущение взрывало меня изнутри, и только огромным усилием воли я сдержалась и села в машину. Выпила воды, которую подал мне Эдгар. Пластиковая бутылка дрожала в руке, нервное напряжение вылилось в жуткий тремор.

– Что же делать? Что теперь будет? – срывалась на хрипы, глядя на Эдгара умоляющим взглядом. Кроме него никто не мог мне дать ответа на этот вопрос.

– Ты мне не доверяешь? – В голосе явственно прозвучала холодная обида.