– Кругом леса, а в них нередко бродят разрозненные голодные и вооруженные немецкие группы. Могут стрелять по машинам."

"После этой реплики мне уже больше не хотелось петь, и я напряженно следила за проносившимися мимо придорожными кустами. Особенно неприятный момент был, когда случились какие-то неполадки с мотором и мимо нашей, остановившейся на обочине дороги машины промчалась и исчезла вдали вся колонна автофургонов. Но к счастью, Саша оказался еще и неплохим механиком. Покопавшись с полчаса в автомобильной утробе, он умело устранил неисправность, и мы в конце концов, к неописуемой радости переполошившейся мамы, благополучно догнали свою колонну.

Ну, теперь у меня, кажется, по-настоящему смыкаются глаза – пора тоже «на боковую». А вот пани Гелене спать вряд ли придется. Почтенная Хавронья, видимо, и в самом деле решила произвести в эту ночь на свет свое свинское потомство. Теперь в ее хрюканье слышатся какие-то особые – визгливые, тревожно-воркующие нотки, и старая наша хозяйка, проворно достав из печи котелок с теплой водой и положив наготове рядом с закутком ворох тряпья, уже приготовилась встречать новые, хрупкие жизни в этот неспокойный, полный непредсказуемых, порой трагических неожиданностей мир.

Но мне уже ничто не может помешать, я все равно буду спать. Совсем почти засыпаю. Итак, возможно, уже завтра я увижу тебя, моя Россия. Завтра… Завтра…

20 марта

Среда

Брест. Первый российский город, куда наша автоколонна вчера поздно вечером прибыла и где нас, четверых самовольно покинувших лагерь репатриантов, тотчас обнаружили и незамедлительно высадили из машин бдительные пограничники.

Все последние часы пути я находилась во взвинченном состоянии – ведь скоро-скоро граница – начало начал Российской земли.

Уже стемнело, когда Саша внезапно свернул на обочину, остановил машину: «Здесь… Можно выйти. Только ненадолго».

На протяжении всех трех лет неволи, представляя мысленно эту минуту – минуту встречи с Родиной, мне почему-то всегда виделась одна и та же картина… Это непременно произойдет ярким солнечным утром. Еще издалека я увижу знакомый по кинофильмам четырехгранный полосатый столб с нашим советским гербом и с надписью СССР, увижу небольшое, в солнечных бликах белое здание пограничной заставы, а возле него – группу бравых, подтянутых пограничников, что встречают приближающийся состав с недавними фашистскими узниками.

Машинист даст долгий приветственный гудок, и поезд, слегка притормозив ход, проследует мимо поднятого полосатого шлагбаума, а люди, прильнувшие к окнам вагонов, будут махать руками пограничникам, кричать им слова любви и признательности и плакать от великого счастья возвращения из постылого рабства в родные края…

Все оказалось по-другому.