Моя воля, а не тело управляло магией, обуздав её первородную мощь. В конечном счёте магия есть ни что иное как навязывание своей воли чужой реальности.

Мгновение, и моё тело мгновенно перенеслось на десяток метров — как раз туда, где стояла Спица, не ожидавшая этого манёвра.

Она не успела отреагировать, когда я оказался за её спиной. Клинок из Сумеречной стали описал короткую дугу, со свистом рассекая шею. Я ощутил лёгкое сопротивление в момент, когда металл проходил через позвонки. Голова врага отделилась от тела с чистотой хирургического разреза и, упав, покатилась по каменистой земле, оставляя за собой тёмный след.

Тело Спицы ещё несколько секунд стояло, не понимая, что уже мертво, затем стало медленно заваливаться вперёд. Я отвернулся прежде, чем оно коснулось земли.

С наслаждением вдохнув стылый весенний воздух, я подошёл ближе к Еремею. Тот вжался в землю, будто пытаясь зарыться в неё.

— Пощады? — спросил я, глядя на жалкую фигуру, съёжившуюся у моих ног.

Еремей начал визжать — пронзительно, нечеловечески, как раненое животное. Звук был настолько жалким и примитивным, что меня покоробило.

Передо мной лежал уже не массивный рыжебородый мужчина, не человек, а существо, раздавленное ужасом, лишённое разума и достоинства.

Я наклонился и поднял его револьвер, с интересом изучая гравировку на стволе — красивая работа, явно на заказ. Ночной ветер трепал полы моего плаща, пока я ждал своих снайперов. Луна холодно освещала тёмные силуэты машин и раскиданные тела. Где-то вдалеке еле слышно ухала сова, словно комментируя произошедшее.

Достав магофон, я набрал номер.

— Всё закончено. Нет, я в порядке. Полностью. Полина, угомонись.

Через несколько часов будем.

Я убрал устройство и перевёл взгляд на дрожащего у моих ног Хромого. Требовалось показать здешним бандитам, что мы не беззащитная добыча, но это не значило, что я получал удовольствие от того, что делал. Скорее это походило на работу уборщика — грязную и необходимую, без которой жизнь других людей становилась гораздо хуже. Я не позволю Угрюму стать жертвой ни городских головорезов, ни княжеских интриг.

Еремей дрожал у моих ног, его сознание разбилось от ужаса на осколки. Императорская воля — страшное оружие против слабого духом противника.

Однако мне требовались ответы, а не бессвязное бормотание.

— Послушай меня внимательно, — я наклонился и положил ладонь на его плечо, частично ослабляя воздействие. — Сейчас ты будешь говорить. Ясно и чётко. О Кабане. Обо всех его делах.

Хромой вздрогнул, но в его глазах появилось некоторое подобие осмысленности. Слюна по-прежнему стекала из уголка рта, смешиваясь с грязью на щеке.

— Д-да… говорить… я буду говорить… — его голос был надломленным, словно треснувшее стекло.