– Два золотых? Отдаю должное изяществу вашего чувства юмора, мастер Думар. Он же заговоренный, смотрите.

Я взял меч, махнул в воздухе – за клинком расплылся сероватый след. Припомнив характеристики в меню, добавил:

– Урон знатный наносит, прочность немалая. Еще это… теплокровных особливо хорошо разит.

– Магия! – процедил Думар. – Лишь оскверняет чистоту благородной стали.

– Ну, не всегда, не всегда, согласитесь…

– Загово́ры – для слабых бойцов.

– Не обязательно, иногда…

– Два золотых, – отрезал он.

Я молча сунул меч в ножны. Наш короткий спор, кажется, зацепил какую-то струнку в душе оружейника, потому что он простер руку к человеческому чучелу справа и зарокотал:

– Вот один из немногих бойцов-человеков, кто умеючи магию пользовал.

Легендарный воин, Арк Магрив. Теперешним человекам до него – как от земли до Сарда.

– И как давно вы его убили? – пробормотал я, шагнув к Арку Магриву."

"И только тогда понял, что вот это – и правда манекен. Искусно вырезанная из дерева раскрашенная фигура, облаченная во все черное. На голове его было подобие тюрбана, на ногах невысокие сафьяновые сапоги с загибающимися носками, и стоял Арк на деревянной подставке с короткой палицей в руке.

Сплетенная из полос кожи, на конце она расширялась в черный шар, и там между крепко стянутыми кожаными лентами торчали стеклянные шипы. Или ледяные? Обсидиановые? Кристаллические? Они казались такими опасно острыми, что я не рискнул прикасаться к ним, чтобы проверить. За спиной у легендарного воина Арка Магрива была пара перекрещивающихся черных ножен – узких, без всяких украшений, сделанных из шершавой твердой кожи, по швам стянутой железными скобами. Из ножен торчали простые металлические рукояти с короткими перекладинами, на которых были надписи тусклым серебром: «Бард» и «Имаджи».

Думар наблюдал за мной, презрительно скривив губы. Должно быть, на фоне Магрива все современные человеки, включая меня, казались ему мелкими трусливыми слабаками.

Но не зря же я год отпахал киммерийским варваром. Именно на парных мечах тогда и специализировался, причем учителем моим был сам Чанг «Дикий Смерч» Киджан, знаменитый в Киммерии мастер.

А не вспомнить ли боевую молодость?

Повинуясь внезапному импульсу, такому же, что заставил меня выскочить обратно сквозь стену огня в Пещерах и сунуться в пустыню гейзеров, я выхватил клинки из ножен и повернулся боком к прилавку. Барда выставил перед собой правой рукой, Имаджи поднял над головой в согнутой левой. Хотя с виду они были совершенно одинаковыми, но Имаджи казалась легче, а еще чуть теплее, Бард же был тяжеловатым и холодным.

– Эй, ты… – начал Думар возмущенно, но было поздно.