Он огибает островок кухни и останавливается рядом со мной.

– Я вижу, что тебе больно. Что случилось? – я резко поворачиваю голову и встречаюсь с серыми безэмоциональными глазами.

– У меня месячные, придурок! – новая волна боли разносится по животу. – Я готова сдохнуть.

– А это символично. В нашу первую брачную ночь я всё же получаю свою жену истекающей кровью, – констатирует Нико своим спокойным тоном.

– Если ты сейчас не заткнёшься, – шиплю. – Я стану вдовой в двадцать восемь лет, Нико.

На его губах появляется ухмылка.

– Хм, – он хмурит брови. – Как же ты это сделаешь?

– У меня масса вариантов, – мы встречаемся взглядом, и в глазах каждого пробегает азарт и нескрываемый интерес. – Но сейчас отвали. У меня поважнее проблема, чем твоя смерть.

Нико непонимающе смотрит на меня, и в мою голову приходит один маленький план, как же вывести мужа из себя. На губах появляется победная улыбка.

Готовься, малыш, я сведу тебя с ума.

– Три дня я буду истекать кровью. Есть всё, что не прибито в этом доме. Мой эмоциональный фон будет настолько нестабилен, что я буду плакать, а потом смеяться, либо хотеть убить кого-то, – отталкиваясь от столешницы, я делаю несколько шагов на Нико. – Не попадайся мне на глаза ближайшие дни.

Он вскидывает брови вверх.

– По-твоему, я никогда не видел женщину во время месячных?

– О, неужели ты даже помогал унять боли?

Лицо Нико меняется, его глаза наливаются болью, жилка на челюсти начинает ходить из стороны в сторону.

– Я видел в кладовой грелку. Я схожу за ней, а ты вали на диван, ещё не хватало, чтобы ты откинулась в первый же день нашего брака.

Грелка? Неужели он серьёзно помогал одной из женщин унимать эти мучительные боли? Кем бы ни была эта сучка, ей повезло, что её парень так ходил за ней в эти дни.

Опускаясь на диван, я жду мучительные минуты, пока Нико найдёт грелку и принесёт её мне. Откидывая голову на спинку дивана, перед глазами проносится сцена вчерашнего прощания. Лия выплакала тонну слёз, и я помогла ей с этим. Чёртов гормональный всплеск сделал меня слишком чувствительной к эмоциям.

И мне это совершенно не нравится.

Энрика и Элиза держались до последнего, помогали унять нам наше горе. Нико – единственный мужчина, который остался с нами на острове. Я так и не поняла, почему же его оставил Марко тут, но думаю, что это связано с его синяками по всему телу.

Я слышу шаги Нико сзади себя и вскидываю голову. Он протягивает мне грелку, садясь рядом со мной. Мой взгляд пробегает по его лицу, медленно опускаясь по хорошо сложенному прессу и синякам.

Это должно быть чертовски больно.

Я вспоминаю себя, когда Остин по неосторожности оставил трещину в моём ребре. Мне хотелось умереть прям в тот момент, а время восстановления казалось настоящей мукой и прогулкой по Аду.