— Никита, — у него даже голос сел, — ты что-то позволил себе в отношении… — поднял тяжелый взгляд на сына.

— Маши, — вскинул тот голову. — Ее зовут Маша, папа.

— Маши, — повторил Топольский и посмотрел на втиснутую носом в свою грудную клетку девочку. — Мария, Никита тебя обидел?

Цыпленок Маша продолжала дрожать. Андрей взял ее за плечи и отодвинул, заглянув в лицо. Она сняла очки, быстро протерла узкими ладошками глаза, и Топольский невольно отметил, что во вкусах сына явно наметились улучшения.

Глазищи на пол-лица. Личико не обезображено силиконовыми уколами красоты, на которых повально помешались вот такие юные девочки.

Впервые Андрею понравилась девочка Никиты. Не понравился ее испуг, да что там, настоящий ужас, с которым она смотрела на Топольского. Он вообще-то не Годзилла и не Франкенштейн. Впрочем, девчонка вряд ли видела эти фильмы.

— Почему Маша убегала от тебя? — спросил Андрей, глядя на хмурого Никиту. А потом перевел взгляд на Машу. — Что он сделал, Мария?

— Я ее поцеловал, — ответил сын и с вызовом посмотрел на отца.

— А ты ее разрешения спросил? Он тебя спрашивал, Маша? — строго взглянул Топольский на Цыпленка."

"Та бросила быстрый взгляд на Никитоса, а потом отрицательно качнула головой.

— Нет.

— И все? Больше он ничего себе не позволял? Говори, Мария, не бойся.

— Пожалуйста, — очень тихо сказала Маша, — пожалуйста, отпустите меня. Я хочу домой.

— Пойдем, я тебя отвезу, — Топольский развернул Цыпленка к выходу, продолжая крепко держать за плечо. Но она больше не пыталась вырваться. — А с сыном я потом сам поговорю.

— Ничего… — прошептала та еле слышно, Андрею даже пришлось наклониться. — Он больше ничего не сделал...

Топольский повел девочку к машине, мысленно прощаясь с прохладным душем и свежей рубашкой. Может, получится перед переговорами мотнуться домой?

Усадил на заднее сиденье машины — в его танке она еще меньше казалась. Топольский любил большие автомобили, у каждого своя слабость.

Маша снова протерла ладошками глаза под очками, и Андрея неожиданно пробило. Такой беспомощный, трогательный жест. Да что с ним такое? Растекся как лужа.

Не успел пристегнуть ремень, как дверь распахнулась, и рядом на сиденье прыгнул Никита.

— Я с тобой. Покажу, куда ехать.

Андрей вопросительно поднял брови.

— Ты уже был у нее дома?

— Я знаю, где она живет. Мама Маши — наша новая англичанка, Дарья Сергеевна.

— Уверен, что тебе там будут рады?

— Это мой трабл, пап.

— Слушай, я сколько просил, избавь меня от этих словечек.

— «Трабл» — английское слово.

— Чем тебя не устраивают русские?

Топольский поддразнивал сына, а сам бросал любопытные взгляды то на него, то на вжавшуюся в сиденье Машку. Какие же отношения их связывают? Встречаются? Не похоже. Что тогда она делала у них в доме? Уроки? Смешно.