Слышу его рваное, с хрипом, дыхание, — и больше ничего вокруг нет. И колени подгибаются, оседать начинаю, — но подхватывает, легонько, одной рукой, и резко усаживает на стол, к себе разворачивая.

— Артур… — стон сам вырывается, — и взгляд этот потерять боюсь, как за него самого, когда в воде была, цепляясь, и голова сама падает вниз.

А он рокочет, как огромная кошка, и в сосок мой впивается, начинает безумно руками по коже моей водить, размазывая этот джем уже везде, не глядя, не разбирая, — по животу, по шее, по шортам…

— Люблю… Джем… — нависает, дергает мои бедра на себя и как будто весь в меня впечатывается.

А мне — мало, мне его еще крепче ощутить хочется, так, чтобы до хруста, до боли в ребрах и во всем теле."

"Обхватывает грудь и жадно впивается в мою изогнутую для него шею губами. Сжимает сосок, — и меня встряхивает, подбрасывая над столом.

— Сладкая… Какая же ты сладкая… — рокочет, накидываясь на мои губы. — Одуряющая…

Задыхаюсь его дыханием, — и пью его так, как будто в нем весь мой воздух.

С ума схожу от его запаха, — горький табак, смешанный с терпким, мужским.

От губ его, терзающих меня, разрываюсь на осколки.

От глаз этих полубезумных, каких у него никогда, кроме прошлой ночи, не видела… И его сердце у моей кожи бьется так сильно, так жадно, как будто этими толчками он уже во мне… В крови моей, в моем пульсе, в моей коже… Везде. И уже не оторвать, не вырвать, — никогда, никак, даже с мясом.

Его язык таранит меня, руки выкручивают соски, он притягивает меня к себе, вбиваясь между ног… А я задыхаюсь. И неосознанно рву ногтями кожу на его шее… Кажется, меня саму сейчас просто разорвет, — и ему даже шорты с меня снимать не нужно…

— Прости, — отстраняется — резко, будто его ударили и не пойму даже, что горит сейчас в его почерневшем взгляде.

— Не сдерживайся, — шепчу дрожащими губами, проводя по его щеке такими же дрожащими пальцами. — Я хочу, чтоб и тебе было хорошо. Бери меня. Делай так, как тебе хочется.

— Эта дорога должна быть плавной и постепенной, — ухмыляется, а я все равно замечаю каплю пота на его виске.

Сдерживается. Даже уже сдерживается, — а мы ведь ничего еще и не начинали.

И, конечно, у меня приятно покалывает в груди — от того, сколько в нем в этот момент заботы, — и в то же время очень хочется узнать, почувствовать, — каков он, когда не пытается осторожничать.

Уверена, что это — ураган. И очень хочется, чтобы он меня накрыл. Сметая все планки, оголяя каждый нерв. С ним может быть только так, — он весь такой.

— Не хочу… — задыхаюсь от одного его взгляда, — ненасытного, бешенного, от дыхания с присвистом. — Такого, как есть, — хочу. Артур…

Глаза прикрывает, и его лицо искажается, как от боли. Тяжело ему стихию свою бешенную в себе держать.