— Блядь! — луплю кулаком по стене. — Что у нас, на хрен, происходит?

Почему не уехала? Зачем осталась?

Соблазнить Тигра хочет, зверя приручить надеется?

А если не забыла ничего, если притворяется, — то в чем ее гениальный план?

Ручным меня сделать хочет?

Блядь, да каждый, кто хоть что-то про меня знает, — знает и то, что я не для отношений!

Я же ее придушу, дурочку, — рано или поздно придушу ведь!

Взбесится зверь, набросится, — и уже не пожалеет, не остановится, — разорвет!

А если и правда… Забыла все… Если сама, искренне, ко мне просто тянется?

Да ну на хер, — бред это, невозможный! Как ко мне тянуться можно? Мелкая же совсем, — ей бы на ровесников смотреть! Сколько у нас разница? Лет двенадцать?"

"Ладно, — может, притворяется она, манипулировать мной, может хочет, — и тогда она просто идиотка, жизнь которой весит еще меньше, чем она сама, со всеми косточками. Может, — и не развод это, с ее стороны, — блажь, глупость, хер знает, — допустим. Может, в психике ее такое там что-то переклинилось и она реально меня как что-то доброе воспринимает.

Но я-то! Я-то сам! С катушек чуть не слетел, совсем на хрен голову потерял!

Что там, на скале этой, блядь, было?

Сам же до сих пор не пойму, как оторвался от нее! Будто выключили меня, — выключили все сознание на хрен!

Никогда не дурел от женщины. Сколько их у меня было?

Молоденьких совсем, зрелых, опытных и наивных. Разных.

И пахли они ничуть не хуже и страсть в них огнем горела, извивались и орали, имя мое выкрикивая.

Но головы никогда не терял. Не пьянел. Ни от чего, ни от кого в жизни. Блядь, — даже не думал, что такое реально возможно, — и не в сопливых бабьих мыльных операх, а в жизни, со мной, блядь!

Душ принимаю, а до сих пор трясет всего. И жаром, — не от воды, изнутри, — обдает.

Одиночество мое мне нужно.

То самое. Гулкое. Злое. Холодное.

Мое оно. Для него я создан, а не для всего этого!

И что мне теперь, — самому из собственного дома уезжать, раз ее ни одной метлой не выгнать, а?

И выход к скалам колючей проволокой закрыть, чтоб не лезла, куда не надо. И ток пустить.

Ладно. У девчонки, скорее всего, — просто шок. Чуть не затянуло ее в эту бурю, не умерла чуть.

Завтра ее, наверное, попустит. Обоих нас попустит. Завтра по-другому все уже будет.

* * *

— Опять страшно? — уже почти проваливаюсь в тяжелый сон, когда чувствую на своей груди теплую возню.

Не думал, что придет сегодня. Уверен даже был, что не придет.

Но и не выгнал, наблюдал из-под полуприкрытых век, как осторожно прокрадывается, как стоит надо мной, долго всматриваясь в лицо.

Думал, — развернется. А нет. Мостится, на грудь мою укладывается.

— Нет. Не страшно.

— Тогда зачем?

Блядь! И током тут же простреливает, — она губами по груди скользить начинает.

Не по-детски, как, когда страшно ей было, мостилась.

Жарко.