Был бы таким лютым, как с самого начала, я хотя бы знала, чего от него ожидать. И, наверное, надеялась бы, что, может, что-то еще действительно разрешится. Что произошла какая-то чудовищная ошибка, и он просто принял меня за кого-то другого, на кого так жестоко разозлен. Тогда бы, наверное, меня бы еще отпустили…

Но теперь его поведение совсем сбивает с толку.

Есть ли шанс на то, что ярость его утихла, и теперь он понял, как жутко со мной поступил?

Если раньше он запугивал меня, обещая мучительную смерть, — то теперь его «посмотрим», возможно, дает мне надежду? И разве стал бы он сдерживаться и залечивать мне раны, если бы собирался и дальше истязать своей жестокостью?

А он сдерживался, — я это чувствую и понимаю.

Дышал же — так жадно, тяжело, рвано, и даже сквозь штаны было видно, как напряжено то, что у него внизу… Только прикасался так… Совсем иначе, по-другому… Как будто и правда обо мне сейчас больше думал, чем о себе?

Таким, каким был вначале — не сдерживался бы. Значит, — что-то в нем изменилось, если даже не тронул, — пусть и так, аккуратно, как ему хотелось?

Цветок надежды — он слишком яркий, слишком сильный, слишком живой. Он взметается внутри, как пламя, снова заставляя поверить, заставляя оживать. Но…

Могу ли я поддаться этой надежде? Ведь, если сейчас поверю, то вернуться к тому, что было с самого начала, будет куда больнее… В тысячи, в сотни раз!

Но на психопата он точно не похож, — такие вещи, как безумие, они чувствуются.

Нет. Он точно вменяемый.

Какой угодно, — страшный, жуткий, убийца, злобный и яростный, — но в любом случае, с психикой у него все в порядке, — даже объяснить не могу, как это чувствую, просто знаю.

А, значит…

Нет, — мотаю головой, обхватывая колени руками."

"Я лучше подожду с надеждой. Как он сказал? Посмотрим. Даже прикидывать не буду. Просто замру, — чувствами, как замирают дыханием. И буду ждать.

Тигр.

Куча дел еще, хоть и светает за окнами, — а я сижу и пялюсь в монитор, наблюдая за девчонкой.

Так и не улеглась, — сидит, раскачивается на постели.

Вскакивает, подходит к окну и отшатывается назад. Ну, да, вид у меня оттуда, — просто сказочный, над самым обрывом спальня. Неужели так напугал, что полетать птичка вздумала?

Думал, она умнее, и поняла уже, что бежать — худшее из всего, что она может сделать.

Но, видимо, тяга к свободе заложена у нее на том уровне, до которого здравый смысл не добирается.

Ладно, — хватит ее с меня, уже и так слишком ее много, — в голове, в доме, во времени, которое я на нее убил, и…

И где-то еще, непонятно внутри, где и вовсе быть не должно.

И только ловлю себя на понимании, что, глядя на нее, вдруг улыбаюсь.