А я, между прочим, хочу! Блядь, пиздец просто, как хочу, — особенно теперь, когда она все передо мной такая раскрытая! И запах этот ее одуренный, — уже оттуда, снизу, не от кожи, а от разведенных передо мной ног! Сумасшедший запах, от которого сейчас, блядь, захлестывает еще сильнее, чем тогда от ярости! Но я же — сдерживаюсь! А она тут — извивается, провоцирует, с катушек сносит!

Сам не замечаю, как рука опускается ниже, поглаживая с внутренней стороны ее бедро.

Распахиваю двумя пальцами ее губки, прикасаюсь к складочкам, — нежные, розовые, ароматные. Такие сочные, что начинаю рвано дышать, — на вкус их попробовать хочется. Сжать губами и полоснуть зубами, — чтобы дернулась, чтобы снова начала стонать и извиваться, — только не от страха, не от ужаса этого своего дурацкого, а от страсти.

Прижимаю тугой бугорок клитора, дергаясь вперед. Блядь, какая же нежная, какая сладкая! Обо всем забываю…

Она всхлипывает и оседает на кровати, обреченно уронив голову в подушку и закрыв ее руками. Бляяяядь!

Снова включается сознание, напоминая, кто она и что у нас здесь происходит. Бросаю ее ноги, приказав не шевелиться, — на этот раз уже не дергается, слушается. Обхожу постель и хватаю ее за подбородок, заставляя поднять голову, посмотреть на меня. Так и я думал, — слезы по щекам катятся. И ужас этот снова в глазах.

И, блядь, хочется вцепиться себе в волосы руками и рвать их. Потому что глаза эти заставляют меня чувствовать себя последним конченным мудаком, который обидел маленькую наивную куклу. Тем, которых сам убивать сто раз готов.

Только она, блядь, — ни хера не наивная и не маленькая! От таких, как она, защищать других нужно!

— Не дергайся, — хрипло бросаю, глядя в огромные серые глаза, полные слез. — Спина у тебя поранена. Посмотреть и полечить надо. Поняла?

Нет, кажется, не понимает. Смотрит на меня как-то совсем бессмысленно. И глазами даже не хлопает, будто застекленела совсем.

— Света, — уже гаркнул, и она снова дернулась, как от удара, но взгляд уже стал осмысленным. Наконец-то.

— Ты есть хочешь? — уже мягче. — Пить?

Кивает в ответ, закусывая губу и снова глаза закрывает. И сразу же начинает мотать головой. Не хочет, можно подумать. Да ладно.

— Я приду сейчас. Ты тут — без глупостей, хорошо? Понимать должна, что злить меня и сбегать — самое худшее, что тебе может прийти в голову. Да?

Снова кивает, — ну, хотя бы какой-то контакт.

Спускаюсь на кухню. Набираю в тарелку мяса с холодного, оставшегося со вчера шашлыка. Не самое лучшее, в принципе, но все равно ничего другого нет, — обычно я и парни питаемся мясом. Подумав, прихватываю бутылку коньяка и воду, сгребаю по дороге аптечку.

Не боюсь, что девчонка сбежит, — найти ее дело секунды.