Только вот однажды, переглянувшись у Маниза с его шлюхами, вдруг поняли, — связывает нас какой-то одинаковый огонь в глазах.

Значит, ее звали Вера.

Кто она, — та девочка, которую он у Маниза забрал, или другая? Да и какая разница теперь уже?

Понятно теперь, откуда такая бойня, — а я все поражаюсь, — можно было разрулить намного тише. Но, видимо, Морок первым, без всяких базаров, бросил на людей Альбиноса армию.

И понятно, откуда такая замкнутость, — он, в принципе, и без того не душа нараспашку, но все же… Не к такому Мороку я привык за все это время."

"— Сам отомстишь, друг, — шепчу, уже почти касаясь его лица. — Или мы вместе.

Но он только качает головой, уже, видимо, не в силах говорить.

Аля, мать его, где же ты?

И тут же слышу вертолет. Вместе с начинающейся пальбой. Ну, — ни хрена, отсюда я эту суку точно выбью!

— Аля, — вот теперь я осторожен, тащу на спине Морока так, чтобы ни одна пуля не зацепила. — Нужно чудо!

— Все не так страшно, — устало улыбается, осмотрев его уже внутри. — Надеюсь, это чудо удастся. Очень вовремя, Арт. Еще полчаса — и спасать было бы некого.

— Ты не человек, ты — Ангел — хранитель, ты знаешь, — целую ее ладони, вытащившие уже не одну сотню с того света.

— Береги себя, Арт, — кивает на прощанье Аля.

Угу. Я себя буду беречь. Обязательно буду. И начинаю прямо сейчас, — распрямившись и ринувшись вперед. Видя перед глазами не людей, — а только одного. Альбиноса. Расстреливая именно его каждый раз. Того, кто убил женщину друга, — да, понадобилась война, чтобы мы с Мороком почувствовали себя почти что братьями, — и сейчас его рану и утрату я ощущал, как свою. Того, кто отнял мою женщину, разбив счастье, ставшее возможным. Того, из-за кого, возможно, мы с Мороком сегодня виделись в последний раз.

— Убью, сука, — ревел, паля во все стороны.

Мои люди не спали трое суток.

Озверев, я просто шел вперед, паля направо и налево — больше уже ничего не просчитывая, не пытаясь быть осторожным, не пригибаясь, не прячась от пусь.

Морок бы никогда не допустил бы такого, — но Морока здесь не было, и никто, даже, кажется, сам Господь Бог не знал, выживет он или нет.

Аля только тяжело вздыхала в ответ на мои звонки и я прямо таки видел ее сжатые губы и нахмуренные брови.

— Мы делаем все, что можем, Арт, — получал я неизменно один и тот же ответ.

И зверел. Зверел с каждым шагом все больше и больше.

Хрен знает, как так получилось, как вышло, — я, никого не привыкший подпускать к себе близко, даже тех, с кем не одну кучу дерьма выгреб и прошел вместе не год и даже не два, — всегда ведь каждый может предать, каждый, — так что не доверять, не привязываться, не пускать кого-то ближе, чем секс и общее дело, — стало моей заповедью номер один.

Но сейчас эта заповедь разлетелась на хрен.

Света и Морок.