— Твою ж мать, — ору, лупя по стене до крови на костяшках, оказавшись в своем кабинете.

И повалиться на пол хочется и блевать судорожной кровью, — от того, что ничего уже и близко, на десятую часть даже не будет так, как раньше. Кожу на себе когтями рвать.

Надо было следить за этой тварью. Не подпустить его и близко. Надо было… Рассказать ей все, пока она еще не вспомнила сама? Да… Пока еще любила… Пока ужаса того, прежнего, не ощутила заново… Надо было… Но… Слишком я боялся ее потерять.

* * *

Света.

День, который должен был стать самым счастливым в моей жизни, превратился в самый жуткий кошмар.

Я так и лежала в наполненной им ванне, — даже с какой-то ароматной пенкой, от чего хотелось истерично рассмеяться, — надо же, как трогательно, даже о пенке позаботился! — и все, чего мне хотелось сейчас, — нырнуть с головой под воду и больше не выныривать.

Ногтями скребя по стенкам ванны, сдирая их до мяса, так и делала.

Вдох, — и головой под воду. Пока темнеть перед глазами не начинает.

Но и без воды, без удушья — перед глазами темно.

Мрак. И жуть.

Господи, как больно!

Больно так, что дышать нечем, — и только вот эта, физическая боль от сорванных ногтей хоть как-то приводит в чувство, пусть и ненадолго.

Я бы завыла, — да только голоса нет.

Ничего нет, — и дыхание становится хриплой судорогой.

Я бы не поверила.

Ни за что бы не поверила, расскажи мне кто-нибудь хотя бы часть того, что произошло сегодня.

А лучше бы и вовсе не дождалась этого дня, в который так верила, о котором даже и не мечтала.

Господи, да лучше бы он изменил мне с той брюнеткой и вышвырнул, как ненужную тряпку на улицу! Я вернулась бы к своей забытой с ним уже жизни, пусть и подвывая, скуля от боли, но все-таки живая. Не умерло бы настолько все там, внутри.

Но оно еще и не умерло.

Оно разрывается, рокочет обжигающей лавой и взрывает каждую клетку, каждую вену. Взрывает такой болью, от которой нет никаких лекарств, никакого забвения. Кажется, даже если я сейчас просто утоплюсь, то все равно буду корчиться от боли и ужаса, став бесплотным телом.

Кто он? Человек, надевший мне сегодня на палец против моей воли кольцо? Кто???????!!!!!!

Даже имени его не могу произнести, даже в мыслях. Не могу!

Он говорил мне, что жесток, говорил, что не отпустит, — но разве я верила?

А во что я, собственно, поверила вообще?

В нежность его, в ласку, в то, как он на руках меня качал?

Сжимаюсь от боли и снова заныриваю головой в пену.