"

"– Тогда предлагаю прогуляться по набережной. Сегодня отличный вечер, – Лев встал и подошел к Полине, помог ей подняться. – Тебе не нужно что-то теплое взять? – и, не дожидаясь ответа, скомандовал дочери: – Вот тебе карточка, сбегай, пожалуйста, и возьми ветровку мне и себе, а маме ее шаль, мы тебя подождем на улице.

Инна убежала, а Лев под руку вывел Полину из ресторана и спросил, когда они уже оказались на улице:

– Теперь скажешь, что случилось?

– Та пара в ресторане… ты заметил?

– Да. Какие-то москвичи, судя по говору. И что?

– Это приемные родители Нифонтова.

Лев обнял ее за плечи:

– Понял… ничего, Поля, все уже прошло. А они, судя по всему, пережили, раз отдыхают здесь.

– Скорее, скрываются, – вздохнула она. – Не представляю, что должны испытывать люди, у которых случилось такое…

– У всех свой крест, Поля.

– Я чувствую себя виноватой, словно могла предотвратить… он был бы жив, если бы я сразу догадалась о его намерениях…

– А прокурор-то прав… – задумчиво протянул Лев, глядя поверх ее головы. – К психологу тебе все-таки придется походить. Нельзя жить с виной за то, в чем не виновата. И прекрати, вон Инка бежит, не хватало еще, чтобы ребенок видел, как ты рыдаешь.

По ступенькам действительно бежала дочь, неся в руках серую ветровку отца и ярко-красную с белыми кистями шаль Полины.

Эпилог

Виктория Негрич так и не вернулась на свою подстанцию, не смогла убедить себя в том, что сможет работать среди коллег, видевших момент ее задержания. Оправдываться не хотелось, рассказывать подробности – тем более. Она нашла работу в инфекционной больнице недалеко от дома, чтобы не оставлять ослабевшую после больницы маму Свету надолго одну. К деньгам своего отца она тоже решила не прикасаться, получив одобрение тетки. Несколько раз она ездила на могилу Максима Митина и подолгу сидела там, и с каждым разом чувство тоски по нему, охватившее Вику в последнее время, становилось все меньше. Кроме того, за ней стал ухаживать брат одной из сотрудниц, и это окончательно отвлекло Вику от тягостных мыслей.

Иван Пострельцев дождался выписки жены из больницы и решил снова уехать из Хмелевска. Перед отъездом он забрел в автосервис, где работал Чумаченко, и предложил открыть еще один, пообещав помочь с деньгами. Чумаченко от предложения отказался со словами «Совесть больную, Ваня, деньгами не лечат». Через неделю Пострельцев с женой уехали из Хмелевска навсегда, продав акции водочного завода какому-то москвичу. По странному стечению обстоятельств, им оказался родной племянник бывшего прокурора Хмелевска.

Полина Каргополова прошла курс психологической реабилитации и вернулась на работу в прокуратуру, но довольно скоро призналась прокурору, что собирается в декретный отпуск, потому что ждет сына.