Не хочу быть мышкой.

Пытаюсь отпихнуть Игнатенко, но меня без особого труда перехватывают за запястье, сложным взглядом разглядывая россыпь татуировок по руке до самого локтя: молнии, звёздочки, надписи, крестик, булавку. Кристально чистые голубые глаза скользят выше, какое‑то время рассматривают сизо‑жёлтый расплывшийся на плече синяк (собственно, его же подарок), после чего встречаются с моими.

Сердце сдувается как воздушный шарик: с протяжным присвистом, заставляя вздрогнуть. «Глаза в глаза» длятся недолго. В какой‑то момент внимание переключается ниже. Теперь он разглядывает мои губы. Не так, как я. Я на его пялилась оловянно и растерянно. Демьян же смотрит на них задумчиво, словно взвешивая «за» и «против».

В приглашающем жесте чуть приоткрываю рот, обнажая влажную дорожку зубов.

— Попробуй. Вдруг понравится, — предлагаю я, поражаясь собственной смелости. Нет, я не из робкого десятка, и с ровесниками никогда не трусила, если дело касалось всяких там лямур‑тужуров, но с ним всё иначе. Он другой. Взрослее, взыскательней, требовательней, однако… Однако я бы хотела, чтоб он меня поцеловал…

— Ты даже не представляешь, о чём просишь.

— Поэтому и хочу попробовать, — в горле пересохло, так что говорить удаётся с трудом. Дышу рвано и часто, присвистывая через раздувающиеся ноздри. Грудная клетка вообще ходуном ходит. И не поймёшь, от чего так колбасит: от страха или в надежде.

— Я просто так не целуюсь, — слышу его шёпот над ухом. — Уверена, что готова идти до конца?

Идти до конца? До конца — это… я правильно поняла, да? Нет. Разумеется, нет. Перебьётся. И не потому что не хочу, а потому что лучше он пускай думает, что офигеть как много может потерять, чем обнаружится, что всё до печального уныло. Мой опыт в соблазнениях прочно обосновался где‑то в зоне низких температур. Он не скромный — он никакой. Резиновая Зоя в магазине для взрослых лучше флиртует, чем я. Да и не только флиртует.

С запретами отца и комендантскими часами было не так много возможностей прокачивать сексуальность. Поэтому та теперь и болтается лишним прицепом: пыльная и незадействованная. Короче, запомниться мне особо нечем. А раз нечем, то лучше сидеть на жопке ровно и делать вид, мол: «ты упустил шанс на лучший секс в своей жизни, а второго я не даю, так что катись рулетиком».

Снова молчу. На этот раз хочу и могу много всего наговорить, чтоб прям шлифануло хорошенько по его харизме наждачкой фирмы «накусь‑выкусь», но молчу. Ходячий мем к анекдоту: ёжики кололись, но продолжали жрать кактус».

Тишину воспринимают по‑своему.

— Я так и думал, — Игнатенко отступает назад, запах сигарет и одеколона практически исчезает, уносимый усиливающимся ветром. — Это к лучшему. Нам не стоит начинать то, чему всё равно нет продолжения.