— Ты из себя дуршлаг решила сделать? Зачем столько дырок? Стоять, а что за наскальная живопись? — рукава лёгкого ажурного платья беспардонно задираются, выставляя бренчащие браслеты и мелкие татуировки, разбросанные по коже на обеих кистях. — Скажи, что это переводные!

— Ага, щаз! Маму чуть инфаркт не хватил, когда она увидела.

— Да ещё бы! Ты за кой чёрт это сделала?

— Захотела и сделала, — сердито надуваю губы.

И чё ему не нравится? Вот эту розовую пироженку я хотела набить ещё в четырнадцать. Она смотрится смешной, но я тогда сама нарисовала эскиз, так что это, типа, ностальжи. А птичье перо где‑то в шестнадцать загорелась сделать, но родители встали в позу: мол, чтоб до совершеннолетия не смела себя уродовать, наше слово главнее президента и вообще, не спорь со старшими, не доросла ещё.

Ну ок. Я и не спорила. До совершеннолетия так до совершеннолетия. Так что в прошлом году в день рождения была сделана первая. Через пару дней вторая. Дальше ещё парочка крупных, а остальные уже мелочёвка: молния, звёздочки, надписи, бантики. Мои любимые булавки. Их у меня три. В общей сложности на мне насчитывается около тридцати татух. Самая большая размером с ладонь, самая маленькая — с ноготь большого пальца. И нет, я не сумасшедшая. Мне нравится.

— Ты ещё ног не видел, — многозначительно играю бровями. И пока не увидит. Лёгкие вязанные сапожки прикрывают украшенную нарисованным браслетом лодыжку.

— У тебя с кукушкой всё в порядке? — братик в шоке. — Тебе ж с ними жить.

Ой, бли‑и‑а‑ан. Ещё один со своей шарманкой. Я дома это слушала чуть ли не каждый день, а теперь что, повторение?

— Да ладно? А я думала, что как змея — полиняю и всё слезет. Отвянь, человече! Моё тело — моё дело. Что хочу, то и делаю, — тороплю его хлопком по сильному плечу. Ух ты, с прошлого раза возмужал. Качается что ль? — Так и будем лясы точить? Погнали, шофёр! Я за четыре часа Сапсана успела проголодаться. Жрать хочу, как бобик. Давай в Бургер Кинг зайдём? Я гуглила, он тут рядом.

— Потом бургерами травиться будешь. Мы на машине. Дёмыч ждёт у вокзала.

— Что за Дёмыч?

— Друг. Он нас подвезёт. Ему всё равно по пути.

— До тебя идти минут пятнадцать. Или ты переехал?

— А зачем тащиться на солнцепёке с чемоданом, когда можно доеха… Стоп, — меня подозрительно оглядывают. — Ты что, пустая приехала? Где вещи?

Секундный ступор… и тут до меня доходит.

— ТВОЮ Ж… — со всех ног несусь обратно к нужному вагону, придерживая слетающую с головы шляпку‑котелок и распихивая нерасторопных. Это ж надо. Я так обрадовалась, когда увидела в окна Даню, что напрочь забыла про громоздкий чемоданище. Странно, что рюкзачок додумалась с бокового крючка прихватить. Моей везучести хватило бы оставить его в Москве. Вместе с паспортом и билетом.