Простите не знаю вашего имени.

— Георгий Федорович, — даже чуть заметно кланяется представляясь.

А потом присаживается на корточки и начинает методично собирать листочки, которые выскользнули из моих рук. Смотрю на его бритую загорелую макушку.

— К сожалению, не могу сказать в ответ — «очень приятно».

— Жаль. Я к вам со всей душой.

— Тогда повторюсь: зачем?

Встает, небрежно бросает бумаги на стол и, наконец, пожимает широченными плечами.

— У нас приказы обсуждать не принято…

Приказы, стало быть. Бешенство начинает заполнять меня. Если бы я была мультяшным персонажем, меня бы в этот момент наверняка нарисовали бы прозрачной, в виде сосуда, который стремительно, снизу вверх наполняется красной кипящей жидкостью.

Почему-то именно эта картина, внезапно возникшая перед моим внутренним взором, приводит меня в чувство. Стоп! Что это я? Давайте попробуем взглянуть на все это рассудочно. Если это именно Саша приказал своим людям подменить результаты экспертизы, то тогда зачем он ее вообще затевал? Гораздо проще было не делать ее вовсе, чем потом устраивать такую вот возню. Но он был настойчив, именно он ее предложил с самого начала… Не понятно…

— О чем задумались, Надежда Николаевна?

— Георгий Федорович… Можно просто — Гоша?

— Нельзя!

— Жаль.

Вам подходит. Так вот: оставьте меня в покое. Я ничего не требую, я не хожу под окнами Кремля с транспарантами, я не раздаю направо и налево интервью желтой прессе. Что вы-то никак не успокоитесь? Зачем пытаетесь мне что-то такое доказать? Я уже давно поняла, что целиком и полностью нахожусь в вашей власти, вы можете сделать со мной что угодно в любой момент — просто еще разок подбросите моему сыну наркотики и все. Так зачем эти лишние жесты? Зачем эти липовые бумажки?..

— Липовые? — качает головой, усмехаясь.

— Ах оставьте! Актер из вас никудышний.

Разворачиваюсь и ухожу. За поворотом коридора меня поджидает Любка. Вид у моей подруги задумчивый.

— Пойдем, провожу тебя к Севе.

Идем молча. Но молчать тяжело, особенно когда эмоции просто переполняют.

— Люб, а ты когда-нибудь видела Сашину жену?

— Видела, конечно.

— И как?

— Когда-то была очень хороша.

— А теперь?

— Там скверная история, Надь… Короче говоря, когда и сам Тургенев, и его жена были еще совсем молодыми, а Дима Шарыгин и вовсе мальчишкой-подростком, они все попали в очень серьезную аварию.

Александр Сергеевич отделался переломами и ушибами, она стала калекой на всю жизнь, Дима же, помимо того, что здорово переломался, видно тогда с катушек и съехал. Наверно какая-то предрасположенность была и до этого, но авария стала спусковым крючком. Дальше все покатилось по нарастающей, а закончилось сама знаешь чем.

— Какой кошмар!"

"— Да уж.