Отправила заказным письмом чек на ту сумму, которую Саша потратил на мое лечение и одноместную палату в той больнице, куда меня доставили вертолетом из заброшенного пионерского лагеря. После того, как я родила своего Даньку. Но письмо то просто вернулось обратно. Без комментариев…

Все-таки наконец-то продаю свою машину и покупаю большой джип. Чтобы ездить на дачу и зимой. Даньке свежий воздух нужен, а мне тишина и покой полного безлюдья. Любка опять-таки ругает меня ругательски. Беспокоит ее то, что на дачах зимой никого, окромя меня, идиотки — мало ли кому что в голову придет?

— Да и вообще сидишь там как монашка в дальнем скиту.

Никуда не выбираешься. Мне Сенцов принес два приглашения на какой-то гламурный и модный до чертиков прием в Торгово-промышленной палате. На ноябрьские.

— Ноябрьские же отменили…"

"— Балда! Это 7 ноября — красный день календаря, отменили. Теперь празднуем четвертого.

— А что?

— Да хрен его разберет. Вроде мы полякам по мозгам надавали…

Уточняю:

— Это и празднуем?

— Нет, конечно, — ржет уже в голос. — Единство наше народное отмечаем.

— С кем единство-то?

— Иди на фиг, Надь.

Народ наш един сам с собой.

— Это уже онанизм какой-то. Когда сам с собой…

— Дура! Мужика бы тебе с крепким членом подлиннее и потолще… В презервативе желательно…

— На прием я не пойду, Люб.

— Обиделась что ли?

— Нет. Просто не пойду и все.

— Трусло.

— Почему это?

— Потому это. Его боишься встретить?

— И ничего я… ладно. Боюсь. И просто не хочу бередить душу.

— Не боись. Он в поездке. Вернется только завтра. С кем-то там переговоры ведет. То ли нашу нефть подороже продать хочет, то ли ихнюю пшеницу подешевле купить.

— Нет такого слова — ихнюю.

— Как же нет, если все так говорят?

— Люб! И вообще — откуда такие сведения, что он в отъезде? Объявление на Спасских воротах висит?

— Нет. Просто…

Мнется, чем доказывает, что на самом деле не все так просто…

— В общем, вернулась я в ФСО.

— Чегой-то?

— Попросили меня настойчиво очень. Вот и вернулась. Ладно об этом мы с тобой потом… Так пойдешь на прием-то с нами?

— Нет. Мне Даньку не с кем оставить.

— Подбросишь его Арине. Я уже звонила. Она ничего не имеет против.

— Зато я имею…

— Короче говоря, мы заедем за тобой в шесть.

— Люб!!!

Но в трубке уже слышны гудки. А после, сколько я не набираю своей неугомонной подруге, она трубку упорно не берет. Зараза! И ведь главное, что пойти мне на этот прием чертовски хочется. И фантазии-то все одна к одной: я вся из себя волшебная — в платье до полу и со сложной прической на голове, меня видит господин Тургенев и сраженный наповал бросается к моим ногам… Дура! Какая же я все-таки дура…

Звоню Арине. Принимаюсь извиняться за Любку, но она только смеется.