Сидела и пила свой сок, — на собственных губах чувствую недоверчивую гримасу. А в эмоциях полный штиль.

— Сок?

— Да, Марина клятвенно утверждает, что я была трезва и вполне вменяема, когда её Вадик из клуба уволакивал, — это, конечно, замечательно и на меня действительно похоже, но совершенно не объясняет, что случилось дальше. — Мол, она предлагала, что они отвезут меня домой, а я сказала, что допью и вызову такси, — хмуро разглядываю свои бледные и снова дрожащие руки. Опять эта слабость. И навязчивое нежелание копаться в произошедшем. — Сама я этого уже не помню.

— Ёпт. Тогда пойдём в клуб. И поговорим с барменом, — деловито составляет новый план Васька, но я её уже не дослушиваю, потому что, зажав рот и едва сдерживая внезапно накатившую тошноту, мчусь в санузел.

М-да. Кислое яблоко натощак не помогло. Что там у нас ещё в списке советов бывалых мамочек из форумов? Печенька? Бе-е-е.

На кухню возвращаюсь, чувствуя себя усталой и выжатой, как лимон. Ещё только утро, а я уже едва ноги переставляю, хочется лечь буквально тут на полу и не шевелиться. А перед мысленным взором почему-то проплывает картинка соснового леса. Там хорошо. Очень хорошо. Там может оказаться то, что мне нужно. Так сильно нужно… Достаточно лишь перейти через мост, на другую сторону реки, и идти, идти… идти… пока не найду…

— Соль, ты куда в таком виде? — выдёргивает меня из воображаемого леса с его завораживающим шелестом удивлённый голос Васьки.

Я ошарашенно оглядываюсь. И в полном шоке обнаруживаю себя в нашей прихожей. В наброшенном на пижаму не застёгнутом пальто и домашних тапочках на ногах. Вижу открытую дверь… Словно от ядовитой змеи, отдергиваю пальцы от дверной ручки. Это что… это как… это я сама?

— Ты меня пугаешь, Соля. Что с тобой творится?! — сестра хмурится, выглядя донельзя взволнованной. Скрещивает руки на груди, поджимает губы. — Ты стала сама на себя не похожа, чудишь постоянно. В облаках витаешь. Я, конечно, читала, что беременные странный народ, но не думала, что настолько. А ещё умалчиваешь что-то!

Знала бы она, насколько на самом деле я сама себя ощущаю странной. Настолько, что порой, кажется, будто схожу с ума. И рассказывать о том, что творится у меня внутри, я не хочу даже ей. Не хочу, чтобы моя младшая, такая сильная, но ранимая в глубине обросшей колючками души, опять сталкивалась с проблемой неадекватности родного человека. Я буду сильной для неё. Потому что мы обе слишком хорошо помним мамины бредни, её затяжные депрессии, сопровождаемые истериками, а иногда даже запоями. И её болезнь, с которой наша родительница даже не пыталась бороться, мы тоже помним…

— Извини, — улыбаюсь я, пытаясь притвориться, что всё в порядке. И ляпаю первое, что приходит в голову. — Мне просто та-а-ак малины захотелось.