Вторую пару брачных браслетов, которую я должна надеть на своего жениха перед тем, как заключить наш брак, тем самым показывая, что по своей воле выбираю его своим мужем. Обычно это делается в храме, перед ликом Праматери. Но иногда… бывают исключения.

− Вы хотите, чтобы я… чтобы мы… это нужно для его исцеления? – вскидываю я потрясённый взгляд на короля. Мои дрожащие пальцы замирают над золотыми ободками.

− Нет, Ники. Вы сами решите, когда будете готовы заключить этот брак. Никто и ничто вас с этим не торопит. Я всего лишь вручаю тебе то, что теперь должно храниться у тебя. С этой минуты судьба Азима полностью в твоих руках. И я прошу лишь одного, исцели его.

А ведь он не только о физическом исцелении просит. Нет, меня просят о значительно большем – исцелить душевные раны моего любимого.

− Я хочу этого больше всего на свете, − шепчу, забирая с мужской ладони брачные браслеты. Второй рукой поспешно смахиваю выступившие на глаза слёзы. – Можно я пойду к нему? Пожалуйста.

− Конечно, − кивает его величество. − Для этого я и привёл тебя сюда.

Кивнув, я поворачиваюсь к двери. Делаю глубокий вдох, поднимая руку. Та дрожит теперь ещё больше. Так странно. Мне почему-то страшно. Вдруг он не желает меня видеть? Вдруг он больше не хочет быть со мной? Вдруг… я придумала себе всё то, что между нами было.

Ладонь сжимается в кулак, края браслетов больно впиваются в кожу.

Тогда пусть скажет мне в лицо. Пусть объяснит все свои поступки, своё отношение, чувства, намерения. Пусть прямо сейчас поставит всё на свои места. Если любит, пусть не смеет бросать меня, если же нет… всё равно я должна это знать.

Вместо того чтобы стучать, я просто толкаю дверную створку, решительно переступая порог и уже не медля ни секунды пересекая небольшую гостиную. В спальню, погружённую в полумрак, тоже вхожу не стучась.

Глаза мгновенно прикипают к неподвижной человеческой фигуре на кровати. Болезненно-бледное лицо светлым пятном выделяется на фоне чёрных волос, рассыпавшихся по подушке.

− Я же велел не беспокоить меня, Тафир. Уйди, я хочу побыть один, − доносится до меня тихий безжизненный голос, который я едва узнаю.

О боги, что он с собой сделал? Продолжает делать...

Я обязана заставить его жить! Любой ценой.

− Это не Тафир, − произношу, подходя к кровати совсем близко. Замираю рядом, тревожно рассматривая Азима. – Это брошенная тобой невеста.

− Ники? – запавшие глаза мгновенно распахиваются, вспыхивая лихорадочным огнём. И сразу устремляются ко мне, впиваясь в моё лицо с такой жадностью, будто я единственное, что для него важно увидеть. – Моя сладкая любимая девочка, ты пришла. Ники… это сон, да? – потрескавшиеся губы растягиваются в блаженной улыбке. – Я рад, что хотя бы так… могу увидеть.