Лучше нам поговорить в одной из ближайших гостиных.

Оказавшись на нужном месте и закрыв за нами двери, поворачиваюсь к принцу, с холодным интересом наблюдающему за мной."

"Ну вот. Пришло время доказать себе, что я могу в его присутствии держать себя в руках и быть вежливо-отстранённой.

– Итак? – с издевкой вскидывает он бровь. – Я вас слушаю.

Стоит посреди комнаты, прямой, как палка, нервируя своей военной выправкой и извечно-чёрной одеждой, будто других цветов не бывает. Смотрит свысока и снисходительно. Бесит. Но я сегодня кремень. Больше на всё это реагировать не буду.

– Я хотела бы извиниться, ваше высочество, – произношу подчёркнуто ровно. – Не только за сегодняшнюю свою грубость, но и за все едкие высказывания, которые я позволяла себе произносить в ваш адрес. Больше этого не повторится.

– Хм. Как интересно. Позвольте спросить, вы действительно испытываете раскаяние, или извиняетесь по приказу отца?

Ну вот, что и требовалось доказать. Этот человек даже извинения не может просто принять, чтобы не уязвить меня в ответ. Но я обязана держаться.

– Раскаяние? – переспрашиваю с вежливым недоумением. – Нет, что вы. Речь идёт о сожалении. Я сожалею, что вела себя с вами столь неподобающе и экспрессивно, чем, возможно, невольно дала повод думать, что мои чувства могут отличаться от демонстрируемых. Это не так.

− Сожалеешь, значит, − хищно прищуривается Азим. Поджав губы, неожиданно идёт ко мне. Буквально надвигается, вынуждая отступить и упереться спиной в закрытую дверь.

От его взгляда мне вдруг становится совсем не по себе. И даже немного страшно. Слишком много мрачной решимости в этих жгучих чёрных глазах.

Никогда прежде он не позволял себе даже пальцем меня коснуться. Наши пикировки всегда происходили только на словесном поле. И те пару раз, что его босварийское высочество с равнодушной миной приглашал меня на танец, когда бывал с дипломатическими визитами в Сэйнаре, я неизменно ему отказывала.

Сейчас же в нём отчётливо что-то изменилось. Исчезло ощущение железного контроля – вдруг приходит ко мне пугающее осознание. Даже отпуская свои самые язвительные и ядовитые шпильки, Азим всегда неизменно держал себя в руках и не переходил определённые границы. Чем я, к сожалению, похвастаться не могу.

− Что вы себе позволяете? – невольно вскидываю перед собой руки в защитном жесте, когда он останавливается совсем рядом, практически касаясь меня. – Отойдите немедленно!

− А то что, принцесса? – иронично вскидывается смоляная бровь. – Побежишь жаловаться папочке?

− Да ты… да вы… − вспыхиваю, мгновенно заводясь, задыхаясь от этой возмутительной ужасной ситуации, от его такой неожиданной напористости и подавляющей близости, от собственной непривычной беспомощности.