— Ладно, — выдыхает Леша, — пора здесь заканчивать, а с тобой я еще поговорю, — обращается он ко мне и выходит из комнаты, а следом за ним и Аид.

Саша поворачивается ко мне, берет за руку и тянет за собой в сторону двери. Выходим вслед за братом и Аидом, следуем за ними по коридору, пока не оказывается в огромной по моим меркам гостиной. Из-за широкой спины Саши не сразу замечаю сидящие посреди комнаты три фигуры. Связанные и избитые, с кровоподтёками на лице, заплывшими глазами и, кажется, выбитой челюстью передо мной сидят отец, Забарский и тот самый хакер Миша. Последний выглядит совсем плачевно, отчего-то мне становится его жаль, он всего лишь хакер, которому не повезло работать на Забарского, как когда-то не повезло Леше.

— Не стоит его жалеть, — каким-то неведомым образом прочитав мои мысли, произносит Леша, — он здесь, потому что заслужил, да Миша?

Не сразу понимаю, о чем он говорит, а потом вспоминаю слова брата о том, что он доверился не тому человеку, вот, значит, кто тот предатель. И вся жалость к нему улетучивается в одно лишь мгновение, на смену ей приходит необузданная, дикая ярость. С трудом сдерживаю порыв вцепиться подонку в лицо ногтями. Сквозь пелену накрывшей меня ярости, краем уха слышу движение за своей спиной и какое-то странное, чересчур громкое дыхание. Оборачиваюсь и душа уходит в пятки, двое парней из охраны Графа удерживаются на поводках клыкастых монстров, именно монстров — мощные челюсти, длиннющие клыки, бычья шея, это не просто собаки, это прирожденные убийцы. К горлу подступает тошнота, когда понимаю, для чего они здесь. Перед глазами встают картины — разорванные тела, кровь, человеческие останки, напоминающие месиво. Перевожу взгляд на Лешу, его каменное выражение лица говорит о том, что сейчас этих троих постигнет та же участь, что постигла двух столичных бизнесменов более года назад. Жаль ли мне Забарского и его прихвостня? Нет! Но отец. Нет, я по-прежнему желаю ему смерти, но не таким диким способом. Смотрю на брата с мольбой, пусть отец и продал меня, такой смерти он не заслужил. Брат, будто уловив мой взгляд, кивает одному из своих людей, до слуха доносится какой-то щелчок и тело отца обмякает на стуле, свет во взгляде меркнет, а по лицу стекает тонкая струйка крови. Он все-таки убил его, отдал приказ ни секунды не сомневаясь, я же в свою очередь не почувствовала ни капли жалости, по отношению к погибшему подонку, которого и отцом-то назвать язык не поворачивается. Наверно садистские наклонности у нас с братом одни на двоих.