Когда Ланской позвонил в дверь, а я открыла, ощущения достигли высочайшего градуса. Но теперь они смешивались с опаской, которой я никак не могла дать определения. Почему вдруг стала ощущать какое-то странное чувство, будто от этого визита мужа меня не ждет ничего хорошего? Вроде бы для этого не было никаких предпосылок. Или я думала так только потому, что успела дать Глебу аванс?

– Привет, – мягко улыбнулась мужу, а когда взглянула в его глаза, тревога усилилась.

На лице Ланского мелькнула растерянность, такая острая, ощутимая.

– Привет, – кивнул он и зашел в квартиру.

 – Тео с Анной Николаевной?

– Да, – ответила, запирая замок. – Он позавтракал и они сейчас гулять пойдут.

Я стояла напротив мужа и не знала, как себя вести. Вроде бы ничего такого не произошло – Глеб забежал к сыну, пусть и сделал это без предупреждения, а я уже успела мысленно напридумывать себе черт-те что.

– Давай позову Теодора, он будет тебе рад, – сказала, чтобы хоть чем-то заполнить ту паузу, что стала казаться слишком напрягающей.

– Не нужно! – слишком поспешно и как-то надсадно откликнулся Глеб.

 – Напротив, хорошо, что он уходит. Я хочу с тобой поговорить.

Я нахмурилась. Прежде всего потому, что в душе в этот момент родилось совершенно уродливое желание перебрать в памяти те события, которые Ланской счел бы важными настолько, чтобы приехать без предварительного уведомления. И – самое ужасное – я искала в качестве повода именно свою… вину.

Глеб прошел на кухню, где устроился за дальним концом стола. Почудилось, что муж будто бы желает стать меньше, хочет слиться с окружающей обстановкой.

Сердце кольнуло нехорошее предчувствие.

Я проводила маму и Тео, вновь заперла дверь и осталась наедине с мужем. Вот только идти к нему из прихожей не торопилась. Как будто оттягивала момент, когда мне предстояло узнать что-то страшное.

– Если станешь тянуть так дальше, я буду вынуждена выставить тебя за дверь, – сказала со смешком, вернувшись обратно на кухню и присев напротив Глеба.

Хотелось, чтобы моя шутливая фраза хоть отчасти разрядила обстановку, однако, это не сработало. Глеб смотрел на меня исподлобья и был мрачнее тучи.

– Тот наш разговор… ну, когда я сказал, что тебе изменяю…– начал он и осекся.

Я поежилась. Показалось, будто воздух вокруг нас стал на несколько градусов холоднее.

– Я его помню, – заверила Ланского отстраненным тоном.

Вскинула подбородок, говоря этим себе, Глебу, да всему миру, что я готова к тому, что мне должен был сказать муж. Даже не зная, с чем мне вот-вот предстоит столкнуться, я думала, что справлюсь со всем.

– Тогда я тебе солгал, – добавил Ланской приглушенно.