Он что-то ещё забормотал, а тело его мелко затряслось, будто в судороге. И я почувствовал, как сводит пальцы, и мышцы на спине деревенеют, будто выкручивают. И само тело выгибается. А во рту собирается слюна.

Мелькнула мысль, что мальца отравили.

Но…

— Не хочу… не хочу… — Савка повторял это, как заведённый. — Не хочу тут… к маме хочу! К маме!

Его выгнуло.

И согнуло. И судорога переродилась в мелкую дрожь. А в ответ из темноты прилетела подушка:

— Да заткнись ты уже!

И Савка… я вдруг ясно ощутил его тоску, глухую, как… такая, верно, заставляет встать на край крыши и глядеть на бездну.

И шагнуть её. Такая вставляет ствол в рот, чтоб уж наверняка. Или нашёптывает, что есть иные способы.

Главное, что любой из них, самый дикий, он всяко лучше дальнейшего существования.

— Нет, Савка, нельзя, — я зашептал, не понимая, что делать. В моей той жизни мне встречались самоубийцы… да что там, я ведь понимал Никитку. Как мне казалось. Хотя всё одно где-то в глубине души считал его слабаком. За семью ж отомстил, значит, надо отпустить и дальше жить. Новую там завести. Разве ж сложно? А он стреляться. — Нельзя, Савушка…

Но чтобы ребёнок.

Чтобы.

— Неправильно это… всё не так и плохо. Сегодня ты вот справился. И завтра справишься. И с Мозырем этим мы разберёмся. На худой конец пойдём и расскажем всё Евдокии…

Не то.

Мои слова проходят мимо. Дело не в Мозыре и Метельке. Так-то Савка вовсе не очень понял, что сегодня произошло.

Дело…

— Мама твоя тебя ведь любила, так?

Отклик.

— Любила… мамы, они такие… любят… она ведь всё для тебя делала. Верно?

Другое дело, что получалось так себе. Но какой спрос с женщины? Это папаня Савкин должен был о семье позаботиться.

— Д-да…"

"— И не выдержала. Бывает. Сердце стало или как… но она ж всё одно за тобой приглядывает. И думаешь, хочет, чтобы ты умер?

— Н-не знаю.

— Я знаю. Не хочет. Она хочет, чтобы ты жил. И рос. И вырос большим и сильным.

Психолог из меня хреноватый, но альтернативы нет.

— Вон, и дар у тебя появился.

А может, это тень колобродит? Я потянулся проверить тварь, и к удивлению своему обнаружил, что та сжалась в комок и вся… тряслась? Дрожала? От страха?

Тень и боялась?

Савки? Или того, что с Савкой творилось.

Не понятно.

— Дар полезный, нужный… редкий… и сам ты парень хороший. Любой род будет рад взять тебя.

Сомнение.

— А что не спешат, так это Синод свою игру затеял. Как отыграет, так сразу очередь из желающих выстроится. Мы тогда ещё крепко подумаем, к кому пойти…

Судорога отступала. И онемение тоже. Холодно вот сделалось, потому Савка натянул тощенькое одеяльце и скрутился.

— Знаешь, где её похоронили?

Кивок.

— Потом сходим. Навестим… и ещё вот памятник поставим. Красивый… купим мрамора, мастера отыщем, чтоб хороший был.