И говорит же, гад такой, со всею серьёзностью, без тени снисходительности или вот этой плохо скрытой насмешечки, которую взрослые часто за маской серьёзности скрывают. И Савка преисполняется уверенности, что он будет стараться.

Очень.

И станет великим Охотником.

Я привычно молчу.

— Так что, отрок, всё в твоих руках, — произнёс Михаил Иванович.

— Я… я… — Савку распирало от желания сделать что-нибудь такое, героическое, чтобы поразить нового друга. А ведь он в самом деле полагал этого дознавателя другом.

Или почти.

Кажется, жизнь у парня была не только тихой, но и очень одинокой, если он от пары ласковых слов растаять готов.

— Ты поправишься, — Михаил Иванович говорил это с убеждённостью. — И вернёшься в класс. Будешь учиться…

— Я останусь тут?

— Тут плохо?

Савка замолчал, не зная, что сказать. Врать не хотелось. А говорить правду ему казалось на диво неудобным. Но дознаватель и сам всё понял.

— Понимаю… тут и близко не дом. И по матушке скучаешь?

Савка мотнул головой.

— Это нормально. И правильно. И даже хорошо. Раз болит душа, значит, живая она. И в натуре человеческой желать… всякого. Ты вот семьи желаешь.

— Я им не нужен.

— Им — нет, но кому другому и сгодишься. Охотников немного. Куда меньше, чем надобно.

— Я слепой.

— Вот… лукавство — тоже грех, — он погрозил пальцем. — Ты-то видишь. Пусть иначе, чем обычные люди, но и вовсе слепым тебя назвать не выйдет.

Савка опять подавил вздох и, преодолевши робость, поинтересовался:

— А могу я с вами?

— В монастырь?

— А хоть бы и в монастырь! Я… я тоже буду служить Священному Синоду!

Бестолочь.

Хотя… ребёнок же."

"— Не выйдет, — Михаил Иванович отозвался, считай, сразу. — И не потому, что у Синода желания нет… нам бы свои Охотники крепко облегчили бы жизнь. Но… во-первых, душа твоя, как бы выразиться понятнее… пребывает опричь. И принадлежит не Господу.

Он перекрестился, а после указал на кругляшь.

— Отринешь её — утратишь дар… да и жизнь, скорее всего, тоже.

Вот-вот. Перебежчиков никто не любит.

— Во-вторых, указ государев прямо сие запрещает. И это правильно, ибо Церковь велика и люди в ней всякие бывают. Иные могут решить, что раз уж в их руках такая власть, то им и управлять не только путем в мир вышний, но и земным бытием, устраивая его по своему разумению. А ведь даже если по благому, но силой, добра от этого не будет. В Европах вон как заведено?

— Как? — спрашивает Савка.

И мне вот тоже до страсти хочется узнать, как там, в здешних Европах заведено. В наших-то не особо интересно. Бывать доводилось. Иные и вовсе жить переехали, решивши, что так оно безопасней. Хотя как по мне, если надо тебя достать, то и там достанут.

А так-то…

Нет, я подумывал одно время.