Антон Павлович явно не спешил уходить.

— Как твоё самочувствие? — обратилась ко мне Евдокия Путятична.

— Голова болит, — честно ответил я, хотя и не был уверен, что болела она после стычки с тварью. Может, Савкино тело так на меня реагирует. — И есть хочется. Очень.

— Это нормально. Энергетическое истощение…

— Чай поможет, — согласилась с ним Евдокия Путятична. — С вареньем. И сушки есть.

— Я печенье привёз. Шоколадное. Будете?

Отказываться она не стала. Я тем более. Не настолько я вежливый, да и не положено сироте. Так мы и пили чай с сушками, вареньем крыжовенным, которое Евдокия Путятична намазывала на ломти белого хлеба, и шоколадным печеньем.

Просто пили.

Молча.

И так же молча, допив, они разошлись, а я остался. Разве что Евдокия Путятична в дверях сказала:

— Завтра прибудет дознаватель от Священного Синода. Он хочет поговорить с тобой. Не следует его бояться…

И тут соврала. Мы это поняли.

— Главное, — добавил Антон Павлович. — Не пытайся от него что-то утаить…

Интересное, однако, напутствие.

Глава 8

Глава 8

«Предохранить ребенка от заболеваний может каждая мать. Медицинские авторитеты подтвердили, что молочная мука от завода Михеева действует самым благотворным образом на развитие детского организма…»

Объявление

О прибытии дознавателя возвестила суета. Сперва, стоило чуть придремать, нагрянула Зорянка с ведром и веником. И громко охая, причитая и молясь — причём получалось у неё как-то одновременно — принялась наводить порядки.

— Господи, что ж это деется, что деется… — повторяла она, натирая дежурные иконы. Время от времени Зорянка поплёвывала на тряпку, а потом тёрла с особым остервенением.

Затем поменяла бельё.

И даже без ворчания почти выдала новую одежду.

Заглянула и Евдокия Путятична.

Антон Павлович, от которого тянуло свежим перегаром, пощупал лоб и рекомендовал лечение отдыхом. А батюшка Афанасий, вошедши в лазарет, щедро облил святою водой. Подозреваю, больше досталось мне, нежели стенам, но на том всё и затихло в ожидании.

Завтрак и тот отложили.

Я даже начал было подумывать, не попросить ли ещё еды, потому как шоколадным печеньем с сушками долго сыт не будешь, но услышал рокот мотора. Затем раздались голоса. Хлопнула дверь.

И другая.

Пол заскрипел под тяжестью тела. И, наконец, явился дознаватель Священного Синода.

От него пахло мятой и ещё клубничным вареньем. Сдобой. Ванилью. И главное, запахи эти не перемешивались, существуя каждый по себе. Они окутывали массивную фигуру дознавателя облаком, словно бы желая сгладить и очертания ее, и в целом страх, который люди испытывали пред Священным Синодом. В глазах же Савки, который только-только выполз из убежища души или разума, дознаватель вовсе был огромен.