Могу я бумаги подписать там… или ещё чего?

— Боюсь, вы пересмотрели американских фильмов. У нас всё немного иначе…

— То есть, если пациент не хочет жить, то медицине пофиг?

— Абсолютно. Но могу вызвать психиатра.

— Нет… психиатра не надо. Ленке позвоните.

— Несомненно.

— Как там у вас… — когда говоришь, становится легче. Там, внутри. И главное, отмечаю по ходу, что дышу уже спокойно. Что даже сил хватит, возможно, и сидеть. Потом попробую… что, если так, то я и встать скоро смогу. — С делами. Она говорила, что будет крыло открывать…

— Пока речь идёт о помощи нескольким конкретным пациентам, которую она оплачивает. Отделение и уж тем более крыло — это… довольно сложно.

— Хорошо.

— Что сложно?

— А то… будет чем заняться, когда помру. Она ж не сможет без дела. Или запьёт, или ещё хуже. А так, когда занят, то оно… легче. Понимаете, о чём я?

Как ни странно, но понимал.

— Слушайте… а скажите ей, пусть книг с собой привезёт.

— Каких?

— По истории… там, конец девятнадцатого века, начало двадцатого. Россия. Революция…

Потому что как-то оно одно с другим не стыкуется. В нашей реальности революция случилась в семнадцатом году. Это знаю даже я, от истории далёкий, а там — шестьдесят пятый и никаких революций, но зато царь-батюшка, дворянство и революционеры.

И понять бы, отменилась та, наша, революция вовсе или просто отложилась на некоторое время?

Да и в целом… я ж не соврал.

Если делом заниматься, то оно легче.

[1] Вполне реальное объявление

Глава 39

Глава 39

Систематический террор, совместно с другими, получающими только при терроре огромное решающее значение, формами открытой массовой борьбы (фабричные и аграрные бунты, демонстрации и проч.), приведет к дезорганизации врага. Террористическая деятельность прекратится лишь с победой над самодержавием, лишь с полным достижением политической свободы [1].

«Манифест-воззвание к трудящимся»

Сесть у меня получилось. Не в тот день, когда я очнулся, но на третий, когда притерпелся и к телу, и к миру, который теперь почему-то вызывал ощущение ненастоящести. Я то и дело принимался щипать себя, трогал подушку, простыни и одеяло. Включал и выключал смартфон, который Ленка оставила вместе с пятеркой пухлых томов. Я искренне надеялся их прочесть, но оказалось, что буквы перед глазами прыгают, а в слова не собираются.

И вообще от чтения болит голова.

Поэтому я попросил читать Ленку. Слушать было всяко легче. Она и читала. Потом читала медсестра. Одна, другая и третья…

И снова Ленка.

— Слушай, Громов… может, я найду кого? Ну, спеца, чтоб он тебе всю эту мутотень коротко пересказал? — предложила она, запнувшись на слове «контрреволюционное движение».

А я подумал и согласился, осознав, что тоже в этих всяких движениях запутался окончательно.