А те стремительно слиплись в чёрный бесформенный ком.

Лилиями воняло резко и отвратно.

Запах сделался густым и уже даже не лилейным — пахло мертвечиной."

"— Сыночек… ты живой, сыночек… — ныла Зорька, нелепо дёргая руками, а тварь всё ползла и ползла, выкладывая виток за витком змеиное своё тело, но при том не отпуская и человека. Впрочем, Зорька так и не добралась до кровати. Она застыла в полушаге, и я видел, что лицо Зорькино исказилось.

Его словно смяли разом.

А потом из раскрытого рта донёсся вой.

— Сво-о-олочь… — заголосила она вдруг. — Ты его убил… ты убил его…

И пухлые руки вдруг ухватили меня за горло.

Пальцы у Зорьки оказались железными. Да и в самом её дебелом теле скрывалась немалая сила. Она вытащила меня рывком, подтянула к себе так, что я вдохнул гнилостный несвежий запах изо рта.

— Ты… убил… его… — она трясла меня, кажется, уже не понимая, кто я есть, переживая что-то своё, мне не понятное.

А я…

Я обеими руками вцепился в рукоять револьвера, который приставил к Зорькиной груди, надеясь, что справлюсь, что…

Спусковой крючок был тугим.

И сам револьвер.

И надолго меня не хватит. Она если не шею сломает, то всяко удушит. Ну же, мать твою!

Выстрел прозвучал оглушающе. И Зорькины пальцы разжались, и сама она, приняв удар пули, отшатнулась, как-то нелепо взмахнув руками. Будто даже не человек, но кукла.

Люди от пуль падают совсем не так.

Запахло кровью.

И снова — мертвечиной.

— Метелька, беги! — рявкнул я, снова целясь, уже в змеевидную тварь, которая, кажется, Зорькиного ранения и вовсе не заметила…

Только по нитям, из которых сплетено было тело, дрожь прошла.

И унялась. А Зорька, коснувшись земли, взлетела, точно спиной оттолкнулась и снова руки раскинула. Только голова её склонилась на бок… целиться надо лучше, Громов!

Целиться!

Вторая пуля ушла точно в глаз. Левый. И кажется, вынесла половину черепа. Брызнуло кровью во все стороны. И теперь уже тварь заскрипела. Звук был высокий звенящий, на самой грани слышимости.

Метелька скатился с топчана на четвереньки…

Где хоть кто-то?

Еремей… он ведь нас не просто так твари подсунул. Он должен быть где-то рядом… Синод… или и вправду хотят посмотреть, справлюсь ли я с тварью?

С этой — нет.

Удар хвоста отбрасывает Метельку от двери к стене, и следом придавливает так, что тот лишь сипит.

— С-сука… — высвободив руку, Метелька тычет ножиком в этот хвост. — Я тебе…

И я чувствую его ярость.

Обиду.

Желание поквитаться… со всем миром поквитаться за его, мира, сволочность и несправедливость. А я перевожу ствол на тварь.

Поможет?

Нет?

Если помолиться… если хорошо помолиться… той, которая наделила Савку даром. Он, может, и не лучший Охотник, но он славный мальчонка. И если уж его посвятили, то помогай!

Пожалуйста.