— Он же ж видит, куда…

— А и вправду, — Сургут словно спохватывается. — Видишь же?

— Стоять, — Еремей, казавшийся увлечённым спором, мигом о споре забыл, встал рядом. — Никто никуда не пойдёт.

— Да ла-а-адно, — прежним ноющим тоном протянул Сургут. — Да хоть на пару шагов пускай… можешь и ты с ним сходить. А то тут одна трава только.

— Тебе и её на первое время хватит.

— Ой, скучный ты человек, Еремейка…

— Зато ты у нас весёлый.

— Кому-то ж надо…

Я дёрнул Еремея за рукав, привлекая внимание, и когда тот наклонился, сказал на ухо:

— Тут пока никого… такого нет… можно и пройти… если с тобой.

Сам я на свой револьвер не больно-то надеялся, здраво собственные силы оценивая. Медленный я. Слабый.

— Видишь, мальчик и сам хочет…

Хочу.

Потому что… сам не знаю, почему. Манит эта вот седая трава, которая без ветру клонится к земле, а потом распрямляется с едва слышным шелестом. И шелест этот кажется почти голосом. В ней, в траве, то тут, то там мелькает горбатая спина моей Тени. И та тоже рада. Как охотничий пёс, который долго маялся в городской квартире, и вот теперь снова оказался в лесу.

На свободе.

Почти.

— Идём, — решается Еремей, мрачно глядя на Сургута. — Давай десяток. Останавливаемся. И дальше решаем, по ситуации…

— Ой, ладно вам… — Сургут демонстративно потягивается. — Вечно ты всё страхи ищешь, там где их нету.

Еремей подталкивает меня в спину.

— Веревку держи. И Метелька, ты за нами.

Он явно не хочет оставлять Метельку подле Сургута, и мы оба — я и Метелька — лишь одобряем такое решение. Сам Еремей закидывает на плечо моток веревки с полудюжиной деревянных кольев-штырей, нанизанных на веревку, как иглы на нити. Идём. Трава ломается под ногой с сухим на диво неприятным звуком. И острые ости норовят пробить ткань. Но та плотная, на этой стороне ещё более плотная, чем на той. И натиск травы выдерживает.

— Руки держите в карманах. Тут, если поцарапаетесь, кровь мигом тварей привлечёт. А не время ещё…

Еремей заговаривает, когда мы отдаляемся на десяток шагов. Я вижу людей, которые вот они, рядом, и мне странно, что Метелька крутит головой и вцепляется в верёвку. Я слышу, как колотится его сердце, и он старается держаться вплотную к Еремею.

А вот Еремей держится иначе.

Он собран. Внимателен. Однако ни страха, ни растерянности не выказывает."

"— Сургута не слушай, — заговаривает он, когда мы отошли шагов на десять. — Он горазд в уши напеть. Тот ещё баечник.

В это я охотно верю.

— Дальше идём? — уточняю.

— Погоди. Сейчас метку кинем, — и Еремей вгоняет в землю деревянный штырь и наваливается всем весом, вгоняя поглубже. — Тут после нормальные поставят, как доберутся.

— А… почему дерево? Можно же из железа костыли там… не знаю.

— Можно. Но тут обыкновенное железо долго не живёт.