— В приюте? И почему так важно, что умирали в один день… ну или около того?

— Метелька! — крикнул Еремей, повернувшись ко входу. — Ходь сюда, бестолочь! Прячется он… потом научу, как прятаться надо.

— Я… просто… водички вот нёс.

— За дверью стоячи? — Еремей фыркнул, но кружку взял и осушил до дна. — Тут брал? Ничего… дружок твой всё про сумеречников пытает. Говорит, завёлся тут один, в приюте вашем.

Метелька только охнул и, прижавши кружку к груди, перекрестился другой рукой. А после губы поджал и сказал решительно так:

— К Синодникам надо тогда…

— Знают, — отозвался я. — Только… то ли не хотят лезть, то ли свою игру затеяли.

Еремей кивнул, стало быть, со мною согласный.

— Эти всегда играют… в общем, слушать слушай, и мозгами шевели, — Еремей забрал кружку и, осушивши одним глотком, вернул Метельке. — Может, чего скажешь толкового… ты ж тут давно?

— Не так, чтоб особо… год скоро.

— Год… но всё одно, парень бойкий, должен был слыхать, что говорят. Так вот, спрашивает твой дружок, отчего это забеспокоилась Евдокия Путятична, прознавши, что каждый год в один день кто-то да помирает?

Метелька нахмурился.

Насупился.

Губы шевельнулись.

— Да не из тех помирает, которые дюже хворые, а из тех, что и не больные вовсе… — продолжил Еремей.

— Это… это… это выходит, что колдун тут… мне бабка сказку ещё сказывала, про колдуна… мы ещё после нашего мельника все боялись, тоже думали, что колдун он! А он, как хвороба пришла, так первым и помер. Значит, не колдун… колдун-то бы живо жизнь сменял. Там это… история… ну про то, как сиротка один на мельницу попал. И мельник взялся его делу учить. Только это не мельник был, а всамделишний колдун![1] И у него дюжина учеников была. А как зима приходила, так один помирал! И это… не сам собою… колдун его жизнью от смерти откупался, стало быть.

— А спасла всех влюблённая девица, — закончил Еремей, когда Метелька набрал воздуха, чтобы продолжить рассказ. — Сказки — это сказки, да в них тоже случается правды зерно. Сумеречник, когда тень в себя принимает, заключает с ней своего рода договор. Тень его душу не трогает. Менять меняет, не без того, но не жрёт. Однако и ей тяжко. Питаться она может и иначе, поддерживая себя… страданиями там, болью. Иными тенями.

И на нас глядит превыразительно.

— Но этого мало. Истинная сила в душах, а потому раз в год сумеречник и скармливает тени… жертву. Или жертвы. Тут уж какой заклад положен… или, может, если тварь старая, то и корму надобно больше? Кто их знает, — тут Еремей слегка задумался. — Тут всё непросто… сумеречников прежде встречать не доводилось. Так, слыхал кое-что от умных людей… сколько правды — не знаю, но говорили, что не любая жертва подойдёт. Вспоминай, Метелька… середина лета скоро.

А стало быть, тварь заберет троих.

Должна.