Ещё ей другое сказать надо:

— И Лен… ты же понимаешь, что вот это всё… что оно ни хрена не надёжно. Что я в любой момент могу… ты, главное, тогда не бросай?

Церкви там, может, и не зачтутся.

А вот дети?

Те, которые поправятся благодаря моим деньгам? Может, эти дети как-то оправдают то, чего я творил? Хотя бы малость.

С чего я вдруг задумался?

Да как-то вот… если души праведников поднимаются в вышний мир, то… те, кто не праведник, попадает в навь? И становится тенью? Нет, может, оно не так совсем. Скорее всего не так, ибо дерьма в мире больше, чем праведников, но… не хочу.

Становиться тварью вроде той, которая забирается в чужое мёртвое тело — не хочу…

Глава 28

Глава 28

«…выступили с единодушной критикой проекта о возможности передачи концессий на разработку поражённых тьмой земель купечеству и частным товариществам, созданным на основе объединения малых капиталов. При многих иных преимуществах, данный шаг нанесёт непоправимый удар по исконным дворянским привилегиям, нарушив установившееся равновесие и поставив под угрозу сами основы существования Российской Империи…»

«Известия»

— Вставай, — равнодушный голос Еремея заставил собрать руки.

И ноги подтянуть к животу. И на бок перевалиться. Потом как-то даже встать получилось.

Криво.

Косо.

Но получилось.

— Живой? — Еремей склонил голову. Взгляд его ненадолго переместился на Метельку, что сидел на корточках и давился то ли соплями, то ли слюнями. Главное, я чувствовал, что ещё немного и он разревётся. И Метелька это чувствовал. И Еремей.

Он подавил вздох и отступил.

— Совсем дохлые, — сказал кому-то.

— Это… это уже чересчур.

Евдокия Путятична?

— Когда ты сказал, что хочешь работать здесь, я, признаться, обрадовалась даже.

Несмотря ни на что, обрадвалась, — холодная рука легла на затылок, щедро делясь целительскою силой. И дышать стало легче. Губы вон слипшиеся расклеились, лёгкие распрямились, втягивая пыльный воздух. — Но теперь… кто тебя послал? Мозырь?

— Княгиня…

— Брось. Я, конечно, могу делать вид, что многого не вижу и не понимаю, но это… это чересчур. Ты так их угробишь!

— Не рассчитал, — повинился Еремей. — Паренёк покрепче казался.

— Именно, что казался…

Рука убралась, а Евдокия Путятична отошла к Метельке, который при прикосновении застыл, как был, с текущей изо рта слюною.

Он и дышать-то, кажется, опасался.

— Это ведь дети…

— Вашему брату было семь, когда я его учить начал.

— Ну да… только до того его тоже учили. С малых лет. И тело укрепляли, и дух… ты же прекрасно понимаешь, Еремей. Лучше, пожалуй, чем я. Они… другие.

И руку убрала.

— Идём, — сказала она строго, не спуская с Еремея взгляда. — Не здесь же в самом деле…

И решительным шагом пошла за конюшню.

— Это… отдохните пока, — бросил Еремей, за княгиней направляясь.