На колено уложил книжечку и по ней старательно мазюкал фломастером. Причём, судя по раскрашенным в желтый и синий цвета губам, мазюкал давно и с немалым энтузиазмом, не забывая фломастер облизывать.

Смешной.

И в нём нет ничего и близко на меня похожего. Как и на Викушу. Странно, я до того о детях, если и думал, то как об очередном проекте с сомнительным профитом.

А он не проект.

Живой вот.

И взгляд мой ощутил. Оторвался от рисования, чтобы сказать:

— Привет. Ты живой?

— П-пока да.

— Я мамку позову.

Я кивнул.

Пусть зовёт. Пить охота… и в туалет бы, точнее была бы охота, но давно катетер стоит.

Трубок вокруг меня множество. Но жаловаться грех.

Я живой.

Я всё ещё живой. А оно почему-то не радует.

Вместо матушки появляется знакомый уже доктор, который Тимоху разворачивает к дверям и говорит:

— Будь добр, сходи в столовую. Попроси обед для меня, а то что-то я опять заработался…

— Ага! Хорошо, дядь Паша…

Надо же.

— Познакомились? — спрашиваю, зная ответ.

— Познакомились, — доктор улыбается, и я удивляюсь тому, что прежде не видел этого вот выражения лица. Человеческого какого-то… будто маску снял или приподнял.

— Чудесный молодой человек. И весьма полезный. Действительно часто обедать забываю, а он вот следит.

Осмотр проходит быстро и буднично.

И дядя Паша…

Чтоб его, дядя Паша… хотя… надо будет сказать Ленке, чтобы пробила. А то может у этого доброго дяди Паши жена и трое своих имеются. Нет, вот дурость… я начинаю думать, как старая сводня.

— И как… — осторожно задаю вопрос.

— Регресс продолжается. Уже не такой заметный, но как по мне — очевидный, — отвечает дядя Паша, понимая меня с полуслова. — Мы проводим еженедельное обследование… я бы хотел, если вы позволите, использовать данные… несомненно, анонимно…"

"— Используй, чего уж тут, — разрешаю я.

— Только не обольщайся. Я ж в любой момент кони двинуть могу.

И двину.

Хрен его знает, откуда эта вот уверенность. Но знаю точно, что недолго мне осталось.

— Понимаю лучше, чем вы думаете… даже если опухоль исчезнет, — дядя Паша опускается на тот же стул, на котором сидел Тимоха, и рассыпанные фломастеры собирает, чтобы положить на подоконник. Блокнот отправляется туда же. — Ваш организм изношен. И онкология — это не только опухоли… действие её куда более глобально.

Как и нарушения, ею вызванные. Многие пациенты уходят, когда, казалось бы, основная опасность миновала. И от химиотерапии… и от банальной простуды… инсульты, инфаркты…

— Вы меня попугать решили?

— Скорее уж рассказать, как есть, — спокойно ответил доктор. — Мне показалось, что вы из тех, кто предпочитает знать всё.

Это да.

Это он правильно.

— Но я буду рад ошибиться. В вашем случае.

— Почему?

Ну, раз уж у нас тут такая охеренно доверительная беседа пошла.