А когда я узнала, что почти все ее имущество куплено на деньги «ОлМакс» и оформлено через пару компаний, которые успел открыть Гарик, до меня медленно, но все-таки дошло, что теперь вся ее красивая жизнь так или иначе зависит от меня.

Я хотела как можно скорее отделаться от этого бремени, поэтому поручила юристам и бухгалтерам сделать необходимые расчеты, и предоставить мне итоговую сумму содержания. Она оказалась немаленькой, но и не разорительной. На имя матери Гарика открыли спецсчет, переоформили все это как «дивиденды», и я избавила себя от необходимости испытывать угрызения совести.

Но в пятницу вечером, в канун Нового года, свекровь снова всплывает на горизонте.

— Дашуля, это нельзя есть, — я пытаюсь вытащить из цепких ручонок дочери игрушечного Деда Мороза.

Его пышная борода беспощадно изжевана и липкая от слюны.

— Ыыы, — тянет Даша, пытаясь вернуть себе игрушку.

Ей без двух недель год, но она не спешит разговаривать.

В ее лексиконе есть вездесущее «ыыы», которое она использует буквально для всего.

Пятьдесят оттенков «ыыы» — а не ребенок.

Я отставляю пострадавшего на самую высокую полку стеллажа, и пока пристраиваю на ветку шелковый бант, Даша успевает выковырять из-под елки бедную Снегурочку и уже вовсю отковыривает с ее кокошника звездочки.

Начальник охраны появляется в гостиной как раз когда я пытаюсь отвоевать у моего Лисенка ее очередную добычу.

— Мария Александровна, с пульта говорят, что приехала Анна Александровна. Говорит, что у нее к вам разговор.

В моей голове даже мысли не возникает, что она нарочно выбрала это время, когда все нормальные люди мирятся и прощают друг другу обиды. Скорее всего, случилось что-то такое, что нужно вывалить мне под нос как лошадиное дерьмо — сразу все разом.

— Впускать? — осторожно спрашивает начальник охраны. — Или сказать, что вас нет дома?

Я почти соглашаюсь дать отмашку на второй вариант. Встречаться со свекровью сейчас — точно не лучшее время. Я отпустила няню Даши до конца всех праздников, и «тёплую встречу» с семьей предстоит пережить в присутствии дочери.

А с другой стороны — свекровь все равно придет. Не сегодня, так завтра — раз уж у нее появилась причина для личного визита, в покое она меня не оставит.

— Пусть пропустят.

— Я буду рядом, Мария Александровна, — как бы между делом говорит охранник.

Он работал здесь задолго до моего появления, наверняка знает о том, какой бывает мать Гарика, когда взбеленится.

Свекровь появляется в гостиной как ураган — идет резко, как будто хочет оставить отпечатки каблуков на мраморных плитах пола. Осматривает комнату, задерживает взгляд на том месте, где раньше висела красивая экспозиция семейных фотографий Лисиных.