— Я тебя… ненавижу… — как собака вою я, взахлеб глотая слезы.

— А я тебя люблю, Маш, — тоже еле слышно, одними губами, отвечает мой родной муж. — И жалею только о том, что потратил эти три года на иллюзии вместо того, чтобы жить настоящим. С тобой.

— Ненавижу тебя, ненавижу… — Мои руки обхватываю его за плечи. — Чтоб ты провалился…

Глава 75

В Париж мы прилетаем поздно вечером, и я вижу город лишь мельком, из окна такси.

А в гостинице проваливаемся в он буквально без задних ног — пришлось очень побегать последние пару дней, чтобы привести в порядок дела, оформить билеты, визы (как Гарику это удалось — останется загадкой всей моей жизни) и доверенности.

У Гарика идея как следует оторваться — погулять по Парижу, сходить в Лувр, посмотреть Версаль, недельку провести на Лазурном брегу, потом погулять в долине Монблан.

Кажется, он собирается сделать что-то невероятное, и у меня нет желания находить аргументы против.

Утром, с первыми лучами солнца, пока муж еще спит, я выбираюсь из постели, кутаюсь в покрывало и на цыпочках иду к зашторенному льняными занавесками окну.

Гостиницу тоже выбрал Гарик и о том, что это — пентхаус, я узнала только вчера, когда администратор провел нас до лифта и воспользовался своим ключом, чтобы поднять нас на самый верхний, изолированный от остальных, этаж.

Если бы я не была такой уставшей и вымотанной, то тут же бросилась бы изучать буквально каждый угол, но нас с Гариком хватило только на совместный душ.

Я потихоньку оглядываюсь на мирно спящего мужа, и осторожно отвожу занавеску в сторону, боясь потревожить его случайным лучом солнца.

Но даже догадываясь, что вид может превзойти все мои ожидания, не могу сдержать громкий восторженный вздох.

Город передо мной — как на ладони.

Эйфелева башня, до которой как будто ничего не стоит дотянуться, просто высунув руку за окно.

Оглушающий запах моря цветущих магнолий внизу — в этом году такая поздняя весна, что здесь они еще в полном цвету, несмотря на конец мая.

Пахнет свежей выпечкой, сливочными эклерами и чем-то… странно вкусным.

— Тебе идет быть на фоне этого окна, — слышу из кровати сонный голос мужа, и кокетливо приспускаю покрывало с одного плеча. — А вот это идет еще больше.

Продолжайте, Мария Александровна, я могу смотреть на это до конца своих дней.

Просто слова.

Они пришибают меня током, хотя в них нет никакого скрытого смысла. Мы говорим что-то похожее чуть ли не каждый день, по поводу и без.

Но для меня это Кнопка боли.

И чтобы не сломаться от невидимой ломки, я что есть силы цепляюсь ладонью за занавеску, и нарочно не поворачиваюсь к мужу лицом.

Мы договорились не поднимать тему его болезни.

Я дала обещание.

Но я не знаю, надолго ли меня хватит.