— Я бы никогда не предложила поехать в Париж, если бы хоть на минуту заподозрила, что с ним что-то может быть… не так.

Она продолжает смотреть на меня расстрельным взглядом.

Ей даже не нужно озвучивать вслух свои мысли — они очевидны.

Я ведь обращала внимание на то, что Гарик плохо выглядит. Видела все эти беззвучные сигналы.

«Я думала, он просто очень много работает!» — орет мой внутренний адвокат.

— Мария Александровна, — Шевелёва откашливается и ожесточает голос. — Сейчас уже не имеет значения, что вы могли видеть, а что — нет. Важно, что зная о состоянии дел на текущий момент я рассчитываю на ваше полное понимание проблемы и всех возможный последствий, которые могут наступить теперь уже полностью по вашей вине.

— Я не виновата, я не виновата… — повторяю, как заевшая пластинка.

— Мария Александровна, вы меня слышите?! — все-таки повышает голос она, и я замолкаю так резко, словно навсегда потеряла голос.

— Да, простите. — Нужно взять себя в руки. — Что я… должна сделать?

— Дайте Игорю развод. Перестаньте давать ему призрачные надежды на счастливое будущее, ради которых он готов пожертвовать последним шансом на жизнь.

Развод.

Он ведь хотел развода. Наверное, так резко о нем заявил, потому что хотел уладить все дела до того, как ложиться на рискованную операцию.

— Мне неприятно это говорить, но я вынуждена быть резкой. — Шевелёва уверенно, как готовится к решающему удару, разводит плечи. — Я ни в коем случае не собираюсь винить вас в диагнозе Игоря, потому что…

— … потому что, черт побери, он узнал о нем до того, как познакомился со мной, — заканчиваю за нее.

Шевелёва подчеркнуто снисходительно улыбается, словно перед ней маленькая девочка, которой она вынуждена простить плохое поведение.

— Мария, я не перекладываю на вас вину за прошлое, но за его настоящее вы будете нести прямую ответственность. Если, конечно, не найдете в себе силы сделать то, что в этой ситуации будет единственным правильным решением.

Слушать ее дальше я не могу просто физически.

Мне это больно на уровне самых мелких клеток. Как будто она и есть убийственная раковая опухоль, которая только что внедрилась в мое тело и запустила программу моего разрушения.

— Спасибо за информацию, Ирина Игоревна.

"— Надеюсь на ваше здравомыслие, — так же официально отвечает она. Потом оценивает меня, словно какую-то очень неподходящую модель на кастинге, и добавляет: — Прошу прощения за прямоту, но ваша молодость в данном вопросе — не лучший советчик. Не думайте, что вы можете что-то переиграть, исправить или решить вопрос каким-то другим способом. Поверьте, если бы он был — я бы сказала о нем в первую очередь.